Республика Санкт-Петербург (blanc)

БЕЗ НАСТОЯЩЕГО ЦАРЯ РУССКОЕ ОБЩЕСТВО СХОДИТ С УМА. ТАК БЫЛО, ТАК ЕСТЬ И ТАК БУДЕТ

ДАНИИЛ КОЦЮБИНСКИЙ

29.03.2021

27 марта был День историка. И я всё думал, о чём бы таком историческом вам, дорогие друзья, рассказать. И вот что надумал.

Нынче в моде исторический компаративизм.

Что ж, вот вам – актуальная параллель.

Известно, что когда общество – или его часть – теряют веру в легитимность власти, они – т.е. общество или его часть – впадают в коллективное расстройство-умопомешательство. То бишь сперва в массовый невроз, а потом, если особо повезёт, то и в психоз.

Вот, например, Николая Второго за “настоящего царя” не считал никто.

Либералы – потому что “нормальную” Конституцию дать не мог.

Реакционеры – поскольку таки дал 17 октября 1905 года, хоть и куцую, но всё ж таки Конституцию! – чем вконец ушатал свой и без того не бог весть какой самодержавный авторитет.

Ну, а те, что посредине болтались – консерваторы-центристы – за то, что, не умея толком ни дать Конституцию, ни не дать, – не слушался умного Столыпина, который, в отличие от Николая, умел и то, и другое.

В итоге, оставшись без “настоящего царя”, русское общество, говоря не вполне научным языком, свихнулось. И произвело на свет, как и положено бредовому больному, продуктивную психотическую симптоматику.

Collapse )
Республика Санкт-Петербург (blanc)

Можно ли считать Россию европейской страной? — Фонд Либеральная Миссия

https://liberal.ru/excurses/mozhno-li-schitat-rossiyu-evropejskoj-stranoj

Дискуссия Дмитрия Травина — кандидата экономических наук, профессора, руководителя Центра исследований модернизации Европейского университета в Санкт-Петербурге, и Даниила Коцюбинского — кандидата исторических наук, преподавателя Санкт-Петербургского государственного университета. Модерирует беседу Игорь Клямкин — Президент фонда «Либеральная миссия»

Республика Санкт-Петербург (blanc)

Почему я думаю, что Навальный – агент Кремля?

Материал под заголовком «А был ли мальчик? Почему Навальный - проект Кремля, а не угроза Путину» был опубликован в украинском журнале «Фокус» 23 января 20201 года — https://focus.ua/opinions/472593-a-byl-li-malchik-pochemu-navalnyy-proekt-kremlya-a-ne-ugroza-putinu?fbclid=IwAR2iczHmEWBL1gtAa73yiv79r2D34YKazEeFLp9GpujjtJPx2GRRqqQi5tI

Скажу сразу – писать про Алексея Навального смысла нет. Просто потому что люди, глаза которым не застилают невидимые очки с самообманными светофильтрами, и так всё видят и понимают – притом с первых же всполохов «навальнинского чуда», которое накатило на российскую полит. поляну более 10 лет назад. Те, же у кого эти фильтры институционально вживлены, так и будут повторять, подобно мужу-рогоносцу из известного анекдота, восклицающему в ответ на рассказ о том, как его жена, после веселого пьяного вечера, скрылась из глаз частного детектива с неким мужчиной в спальне: «Ах!.. Опять эта проклятая неизвестность!..»

Collapse )
Республика Санкт-Петербург (blanc)

ПРИПЛЫЛИ. ИЛИ НЕ ТУДА ЗАЕХАЛИ?


Просто поток мыслей в связи с чередой совершенно бредовых и, как и положено бреду, не связанных, вроде, между собой событий – шитого белыми нитками отравления Алексея Навального, шитого белой горячкой поведения Михаила Ефремова, шитого страхом белой революции заявления Лукашенко о том, как он шпионски подглядывал за «голой Меркель»…

Мы вползли в эпоху тотального крушения профессиональных гуманитарных стандартов, включая политику.

Непрофессионализм стал не просто нормой, но пропуском к победе.

Не путать с беспределом! Беспредел был по-своему предсказуем, а, значит, тоже каноничен – сиречь профессионален.

А вот это «хрен знает что» и «хрен его знает!» (хлопушечно-конфетишные скетчи, эссе и халтурные импровизации – вместо слов и дел по законам аристотелевой логики) как альфа и омега всего, что говорится и делается в сфере человеческого и парачеловеческого – вот это и есть истинная новизна эпохи пост-постмодерна.

Убита не только высокая мораль, включая профессиональную. Убиты даже понятия. Убит сам институт «человека со стержнем» – неважно каким, хоть алмазно-прозрачным, хоть угольно-чёрным. Вместо цели – фарт. Бесконечный fart как ultima ratio всего (знающие английский меня поняли, остальные не обессудьте – погуглите). Кастрированный прагматизм, лишённый перфекционизма.

Collapse )
Республика Санкт-Петербург (blanc)

«Safe space» - девиз рабов, восставших против свободы

ВСЕОБЩЕЕ ПОМЕШАТЕЛЬСТВО НА БЕЗОПАСНОСТИ ПРИВЕДЕТ К АБСОЛЮТНОЙ НЕСВОБОДЕ

Тотальные запреты – негодный способ борьбы даже с коронавирусом. Это теперь официально признано – ВОЗ поставила всем в пример самую ковид-диссидентскую страну – Швецию. Но общепланетарная борьба с вирусной перхотью посредством локдаунной гильотины – лишь частный, хотя и глобально яркий, случай всеобщего помешательства на идее безопасности.

Тотальная борьба за тотальный safe space стартовала в начале 2000-х и поначалу самонакручивалась вокруг «международного терроризма».

А потом пошло-поехало. Лихорадка запретов добралась до университетов, где стали нарождаться самопровозглашенные safe space.

А потом и вовсе стала мейнстримом, вызвавшим к жизни невиданный в истории опыт всемирной борьбы со смертью посредством «профилактики жизни»…

Сегодня слово безопасность – чуть ли не символ веры.

И все как будто позабыли в одночасье, что ещё со времен якобинского террора безопасность – это кодовое слово тоталитаризма.

Чем больше безопасности, тем меньше свободы. Это даже не аксиома, это теорема, которую легко доказать, поскольку безопасность – не что иное, как запрет на ещё не совершённое действие.

Абсолютная безопасность – абсолютная несвобода. Но абсолютная несвобода – это рабство. А рабство – это абсолютная незащищенность. И, значит, культ безопасности – это на самом деле культ беззащитности человека перед внешней силой, «раба» перед «хозяином» – неважно, властью или толпой.

Collapse )
Республика Санкт-Петербург (blanc)

Пора закручивать гайки! (Моя самая первая колонка, "Смена", 04.12.1990 г.)

Несколько вводных слов

Смешно, конечно, оценивать мысли 30-летней давности с позиций сегодняшнего дня, умудрённого опытом бесплодных блужданий по постсоветской пустыне. Которая, в отличие от Синая для евреев, оказалась для россиян не преддверием "земли обетованной", а исходно-конечным пунктом назначения.

Ясно, что в конце 1990 года мало кто мог быть уверенным в том, что СССР рухнет так бархатно, как это случилось в августовской реальности 1991 года, и что не покатятся по стране, как в начале XX века, кровавые колёса гражданской войны и новой тоталитарной диктатуры. По крайней мере, я - как раз в ту пору активно изучавший историю Российской империи эпохи войн и революций - готов был допустить такой страшный ремейк.

Мои тогдашние опасения, к счастью, не оправдались. И можно было бы, наверное, сказать, что весь этот текст стоит отнести к категории журналистского конфуза или "ложной политологии", не угадавшей даже самое близкое будущее, если бы...

Если бы то, с чего я начал мою публицистическую карьеру, не оказалось её сегодняшним официозным (назовём его условно "сурковским") финалом-апофеозом. Если бы сегодня не вносились в Конституцию те самые поправки, которые я на излёте Перестройки по сути призывал внести - только не Путина, а Горбачёва. И в этом - принципиальная, как мне кажется, разница.

Я как будто чувствовал, что как только рухнет горбачёвская перестроечная утопия, Россия покатится туда, куда мне с ней будет уже не по пути.

У Горбачева не было шансов "закрутить гайки". И слава богу, что не было. В конце концов, ничего другого, кроме как постепенного оползания в небытие - через новую реставрацию-стагнацию-деградацию - у России в будущем не было тогда, нет и сейчас. Просто теперь я это знаю. Как знаю и то, что гайки будут закручиваться независимо от моих призывов - ровно до тех пор, пока их снова в очередной раз не сорвёт с резьбы очередной самодержавный обвал.

Но тогда, в 1990-м, я ещё верил в чудо прохождения России между всеми "Сциллами и Харибдами" в какие-то светлые европейские дали. Впрочем, я и сейчас готов вернуться в те года и вновь попытаться остановить прекрасное горбачевское мгновение, чтобы оно как можно дольше не превращалось в последующий ельцинско-путинский ужас...

Д.К.



Пора закручивать гайки!

Чего мы хотим? Вопрос, конечно, интересный… Чего не хотим – с этим полная ясность: «не хотим, как было и как есть!» А вот хотим чего и кого? Демократии, порядка, свободы въезда и выезда, Ельцина, Горбачёва, пшена по карточкам, водки в розлив, товарища Н. Андрееву или госпожу М. Салье?.. Каждый, разумеется, выберет что-то своё, но при этом все, уверен, окажутся едиными в конечном стремлении жить спокойно, комфортно, не голодать и не дрожать перед леденящим своей кошмарной неизвестностью ЗАВТРА. В этом мы будем мало отличаться друг от друга, потому что склонный к универсальности Господь произвёл всех нас на свет из единой глинистой массы…


Давайте поэтому просто поразмышляем : что нас может привести к такой жизни, а что не может и никогда не сможет?


Не сможет, во-первых, то, что уже многократно не смогло: социализм (то есть «справедливое распределение», осуществляемое в административном порядке) , власть партократии, тоталитарная идеология. Раз так, то, по логике вещей, спасти нас должен капитализм (то есть неравномерное распределение, осуществляемое в порядке частного предпринимательства), демократическая власть, плюрализм. Так? Пожалуй, что так, и никак иначе.


А коли так, то, во-вторых, на пути нашем к нормальной человеческой жизни стоят те же силы, которые стояли на пути капитализма вообще, и главная из них – это отнюдь не спецпайковые партийцы, а мы сами. Вирус, которого не в состоянии одолеть общество, только что вставшее на путь либеральной демократии, – это вирус гражданской войны, первый симптом которой – столь хорошо знакомая нам социальная нестабильность: перманентные забастовки, бесконечные митинги, неисполнение законов и распоряжений, стремительно растущее озлобление людей друг на друга и всех вместе – на власть…


Ближайшая причина такой нестабильности всегда и везде (а в России – более чем где бы то ни было) – одна: избыток общественной вольности при недостатке общественного терпения. Наивно думать, что бунты и революции случаются тогда, когда народная жизнь вдруг становится особенно невыносимой. Нет, они происходят в том случае, если на фоне объективных (и, как правило, совсем не катастрофических) трудностей количество общественной свободы оказывается чрезмерным и позволяет революционерам использовать её для организации народа на антиправительственные выступления.


Вспомним 1905 год: революционный террор был остановлен отнюдь не Манифестом 17 октября, расширявшим рамки общественной свободы, а пушками семёновцев и пеньковыми «галстухами» военно-полевых судов.


Вспомним, что февралю 17-го предшествовали полтора года практически открытой антиправительственной агитации, возглавляемой лучшими думскими ораторами, в результате которой совершенно ничтожные по своим реальным масштабам (если учесть, что страна третий год истекала кровью в тяжелейшей войне!) перебои с продовольствием оказались достаточными, чтобы «петроградские мадонны» по случаю своего женского праздника решили учинить в России вторую революцию.


Вспомним трагикомическую «историю про то, как поссорились Александр Фёдорович с Лавром Георгиевичем»: ведь стоило Корнилову в августе 17-го войти в Петроград и покончить с властью разлагавших страну и армию Советов, – и можно не сомневаться в том, что через некоторое время мы имели бы один из вариантов вполне приличной конституционной монархии. Но «друг Свободы» Керенский пламенно ударил в демократический набат, и Корнилова в столицу не пустил. Что было дальше – известно всем советским людям с раннеясельного возраста.


Давайте вспомним и то, что было потом: было всё, что угодно – Соловки, Лубянка, коллективизация, голод, война… Не было только одного: проявления массового недовольства. Было, правда, кое-что в период нэпа (кстати сказать, именно в силу его относительной «либеральности»), но вместе с этой эпохой и исчезло. А затем – полвека абсолютной тишины…


Так что нынешняя наша «нестабильность» связана в первую очередь не с реальным ухудшением условий жизни, а с тем, что у нас появилась вдруг возможность быть недовольными и это своё недовольство публично обнаруживать, иными словами, появилась ОБЩЕСТВЕННАЯ СВОБОДА.


Может ли власть, даже если она очень этого хочет, провести нас сквозь Сциллу и Харибду инфляции и безработицы, хотя бы к мало-мальски добропорядочной буржуазной жизни, будучи всецело захваченной истовой пляской «протуберанцев» нашего нетерпения? Можно ли продвигаться к свободе личности, опираясь на народ, который пуще прочего жаждет крови ненавистного боярства? Нет ведь никакого сомнения в том, что политические фигуры типа Гдляна и Иванова, подрывающие авторитет центральной власти и раскалывающие общество на части, пользуются гораздо большими симпатиями «самых широких слоёв», нежели Горбачёв, удерживающий страну от немыслимой поножёвщины. Можно ли вообще думать о реформах, когда, не ровен час, в Россию хлынут десятки миллионов «русскоязычных» беженцев, а «самоопределяющиеся» окраины сцепятся в огненное лавиноподобное кольцо? Как избежать неминуемой катастрофы без того, однако, чтобы ещё 70 лет топтаться в коммунистическом предбаннике?


Выход один: ПОРА ЗАКРУЧИВАТЬ ГАЙКИ. Хватит нам свободы, побаловались! Если народный депутат использует право депутатской неприкосновенности для того, чтобы сквернословить в адрес своих политических противников, значит, надо лишить его этого права, а нас – права вверять такого рода личностям собственные наши судьбы: за политический инфантилизм надо расплачиваться политическими розгами и учреждением «родительской опеки» со стороны администрации. Если у городского Совета не хватает коллективного разума на то, чтобы слушаться собственноручно избранного председателя и не ставить палки в колёса комитетам собственного исполнительного органа, то следует, вероятно, принести все разговоры о «священности воли избирателя» в жертву здравому смыслу и признать, что первый блин представительной демократии в городе выпекся комом (со всеми вытекающими последствиями). Если мы используем свободу стачек для того, чтобы не работать и получать зарплату, – значит, надо объявить нам локаут. Если мы воспринимаем как должное призывы «использовать все средства» для борьбы с существующим правительством, значит, первейший долг правительства – «использовать все средства» для приведения нас в исходное положение: руки за голову, ноги врозь, лицом к стене..


Демократия – это то, к чему мы, может быть, когда-нибудь придём (если будем хорошо себя вести, конечно). Это сладкий плод, которого мы пока что не заслужили. Это роскошь, которую может себе позволить нация, уже научившаяся сама себя кормить и сама отвечать за свои поступки, а не рвать на части очередного «супостата» и лизать сапог внеочередному скуластому мессии.


Как и во времена Пушкина, единственным европейцем в России остаётся ПРАВИТЕЛЬСТВО, и не наше азиатское дело решать за него, каким таким наилучшим способом нам следует выбираться из дерьма на свежий воздух. Как и в эпоху Столыпина, ПРАВИТЕЛЬСТВО – единая сила, реально стоящая на пути гражданской войны и бунта, и не наше холопское право строить истерические планы «гражданского неповиновения».


Горбачёв нам свободу даровал, Горбачёв, если надо, должен поставить ей предел. На нём – ответственность, за ним – и право. Каждая нация свободна до тех пор, пока не начинает пожирать саму себя. В последнем случае хозяева надевают ей намордник.


Даниил Коцюбинский, аспирант ЛГПИ имени Герцена 


«Смена», № 278, 04.12.1990, с. 2