?

Log in

No account? Create an account
   Journal    Friends    Archive    Profile    Memories
 

Чем отличается раскол элит от государевой опалы? - Daniel Kotsubinsky

Sep. 3rd, 2012 06:01 am Чем отличается раскол элит от государевой опалы?

Скандал с запросами Следственного Комитета и прокуратуры в Государственную Думу о снятии со справедливоросса Геннадия Гудкова депутатской неприкосновенности, по мнению экс-лидера экс-Правого Дела Ирины Хакамады, "носит символический характер": "Мне кажется намечается политический кризис. Главной отличительной чертой его в России всегда является раскол элиты".

Мне кажется, в данном случае Ирина Хакамада путает два отчасти внешне схожих, но совершенно разных по своей природе историческо-политических паттерна. Условно говоря, "Казнь Карла I Стюарта" и "Утро стрелецкой казни". Вроде бы, и там, и там - "раскол элит". Однако очень разный, согласитесь, раскол...

Для того, чтобы показать на конкретных примерах, чем отличается реальный конфликт элит (и общества в целом) с авторитарной властью - от банальной царской охоты на смутьянов и бунтовщиков, предлагаю вашему вниманию небольшой исторический очерк.



ОЛИГАРХИЯ КАК ГЕНЕРАЛЬНАЯ РЕПЕТИЦИЯ ДЕМОКРАТИИ

Даниил КОЦЮБИНСКИЙ, "Дело", «Дело», 21.08.2000 г.


Если представить историю становления демократии в виде школьной «ленты времени», то мы обнаружим, что лишь самый ее хвостик - только XX век, да и то не целиком, - приходится на ту «пору прекрасную», когда в общественное самоуправление стали вовлекаться широкие народные массы. Все остальное время демократия представляла собой ту или иную разновидность олигархии, или «правления немногих». Таким образом, именно олигархия является колыбелью и предтечей современной либеральной демократии.



Короли лавировали, лавировали, да не вылавировали…

Становление современной европейской демократии началось с борьбы против королевской власти за свои привилегии средневековых «олигархов» — аристократов-феодалов.

Короли, разумеется, пытались, насколько хватало сил, укротить сепаратистские устремления своих вассалов. Однако последним все же удалось отстоять свое право на политическую автономию.

В итоге в Западной Европе уже в IX веке сложился своеобразный компромисс. Король, во-первых, обязывался покровительствовать своим вассалам, а во-вторых, признал их право передавать владения по наследству. Феодалы, в свою очередь, за это приносили своему королю присягу вассальной верности, обещая оказывать ему военную помощь.

Обе стороны имели право расторжения договора в случае, если вторая сторона нарушала какие-либо из оговоренных условий. При этом положение «нижестоящих» выглядело, по традиционно-русским («московским») меркам, сказочно привилегированным. Так, например, феодал мог заключить вассальный договор сразу с несколькими королями.

Европейские монархи должны были смириться с тем, что вассалы почитали их всего лишь «первыми среди равных» и беседовали со своими сюзеренами, не снимая ни оружия, ни головных уборов.



Так появился первый в истории человечества пример равноправных отношений выше- и нижестоящих органов власти и сформировалась основа, на которой в дальнейшем сформировалось современное конституционное право.

В дальнейшем выработанную феодалами равноправно-договорную систему отношений переняли те, кто находился на более низкой социальной ступени: средневековые горожане.

Под руководством богатейших купцов (городских олигархов) – бюргеры научились договариваться между собой и организованно добиваться автономии от своих сеньоров-феодалов, создав представительные органы городского самоуправления.

Королевская власть, наблюдая за тем, как ее подданные энергично эмансипируются, стремилась перехватить инициативу, пытаясь лавировать между вольнолюбивыми феодалами и не менее вольнолюбивыми горожанами. Лавирование это уже в Новое время завершилось ограничением монархической власти и принятием конституций, гарантирующих основные личные, политические и хозяйственные права граждан.

Тот факт, что историческая заслуга утверждения основ конституционного и гражданского права, в первую очередь, принадлежит именно высшим сословиям («олигархам»), сумевшим дать солидарный отпор авторитарным поползновениям королевской власти, проще всего проиллюстрировать на классическом во всех смыслах английском примере.

Как известно, в большинстве стран средневековой Европы, где крупнейшие феодалы сумели добиться для себя исключительных привилегий, доминировал принцип: «Вассал моего вассала - не мой вассал».

В то же время в Англии после ее завоевания в 1066 году нормандским герцогом Вильгельмом установилась более «жестко-вертикальная» модель: «Вассал моего вассала - мой вассал». Неудивительно, что именно в этой стране местные вольнолюбивые олигархи (бароны) раньше других начали организованно бороться против королевского произвола.

Впрочем, до поры до времени английским королям удавалось держать своих баронов (также прибывших в Англию из Нормандии) в ежовых рукавицах, играя на том, что местное англо-саксонское население (крестьяне, горожане и мелкие рыцари) относилось к своим сеньорам-иностранцам враждебно.

Так, сын Вильгельма Завоевателя Генрих I, захвативший престол при непосредственной поддержке баронов, в дальнейшем постарался «равноудалиться» от них, опираясь в этом стремлении уже на рыцарей и горожан.

Генрих II Плантагенет решил продвинуться в вертикально-укрепляющем направлении еще дальше: распустил наемные отряды феодалов, разрушил «незаконно» выстроенные ими замки, расширил компетенцию королевских судов в ущерб феодальным.

Чтобы ослабить свою зависимость от баронского войска, обязал вассалов платить «щитовые деньги» — налог для оплаты наемного войска. Начал завоевание Ирландии («английской Чечни»). 35-летнее правление энергичного Генриха, однако, не сломило стремления баронов к независимости: король умер в разгар мятежа своих вассалов как в Англии, так и на континенте.

По мере того как, с одной стороны, этнические различия между баронами и прочими англичанами стирались, а с другой, королевский произвол все усиливался, в стране стали формироваться предпосылки для создания широкого антикоролевского фронта.

Чаша народного терпения переполнилась в начале XIII века. Очередной король — Иоанн Безземельный, продолжавший линию на подавление «олигархов» и в этой связи активно упражнявшийся в произвольных конфискациях земель, арестах и казнях неугодных баронов, досаждал всем без исключения сословиям тем, что вел на континенте дорогостоящие войны, позорно проигрывая их одну за другой.

Кроме того, в 1213 году, после неудачного конфликта с Папой, Иоанн был вынужден признать себя его вассалом и обязался ежегодно отправлять в Рим 1000 ф. ст., что означало резкое усиление налогового гнета.

Воспользовавшись всеобщим недовольством, в 1215 году бароны при поддержке рыцарей и горожан начали войну против Иоанна. Лондонцы открыли восставшим ворота, и 15 июня 1215 года король был вынужден подписать Великую Хартию вольностей - первую в истории человечества Конституцию.

Отныне королю разрешалось взимать со своих вассалов субсидии только с их разрешения. Хартия также запрещала королю арестовывать баронов и лишать их имущества без судебного приговора их пэров (то есть равных).
Мелкому рыцарству и горожанам Великая Хартия 1215 года дала несравнимо меньше, а громадной массе лично зависимых («крепостных») крестьян - вилланов - не дала вообще ничего. И в этом смысле она, конечно же, была всецело «олигархическим» документом.

Олигархическую сущность самой древней Конституции подчеркивает и тот факт, что соблюдение королем положений Хартии должно было контролироваться комитетом из 25 баронов, получивших право поднять вооруженное восстание в случае невыполнения монархом своих обязательств.

Иоанн, заручившись поддержкой Папы, разумеется, тут же нарушил положения Хартии. Это привело в 1216 году к войне, в ходе которой король умер, так и не сумев отменить действие Хартии.

Правление следующего короля - Генриха III - стало кульминацией солидарной борьбы различных классов английского средневекового общества против королевского произвола. Поводом к началу открытого противостояния послужила очередная заморская военная авантюра, на осуществление которой Генрих потребовал у баронов треть всех доходов страны. В итоге весной 1258 года разъяренные бароны ворвались с оружием в руках в королевские покои и потребовали проведения политических реформ. Одним из наиболее активных лидеров баронского сопротивления стал Симон де Монфор, граф Лестер.

Король был вынужден пойти на серьезные уступки и даровал баронам т. н. Оксфордские провизии (гарантии), согласно которым в стране фактически устанавливался режим баронской олигархии: власть короля резко ограничивалась и передавалась совету из 15 баронов, трижды в год должен был собираться «парламент», состоящий из 27 крупнейших баронов.

Через год под влиянием, в первую очередь, Симона де Монфора, бароны добились от короля издания так называемых Вестминстерских провизий, в которых делались уступки свободным крестьянам, горожанам и мелким рыцарям.

Король, разумеется, попытался восстановить status quo ante. С этой целью он получил у Папы разрешение нарушить клятву, данную в Оскфорде. В 1262 году Оксфордские провизии были отменены.

Немедленно началась война, в ходе которой объединенная коалиция баронов, рыцарей и горожан во главе с Симоном де Монфором одержала решающую победу над королем в битве при Льюисе. Генрих и его сын Эдуард попали в плен.

В 1265 году де Монфор, став фактическим диктатором Англии («средневековым Кромвелем»), поспешил созвать первый парламент, куда вошли не только его собратья-бароны, но также рыцари (в качестве представителей графств) и горожане.

В дальнейшем в рядах восставших, как это часто бывает, начался раздор. В том же году де Монфор был разбит троекратно превосходящими его королевскими войсками и погиб вместе с сыном и верными ему рыцарями, отказавшимися сдаться в плен, в битве при Ившеме.

Однако, несмотря на трагический ис¬ход борьбы графа Лестерского против произвола «исполнительной вертикали», главный результат этой борьбы оказался незыблем: парламент с тех пор созывается в Англии регулярно.





Доступ к телу — венец общему делу!

В отличие от европейских феодалов, древнерусские бояре так и не сумели выстроить с князьями четкую договорно-правовую лестницу отношений (западная историческая наука поэтому отказывается называть древнерусский общественный строй феодальным).

Тем не менее, на протяжении столетий в русской истории складывались ситуации, когда в противовес авторитарно-монархической вырисовывалась робкая демократическая (точнее, олигархическая) альтернатива.

Находившийся в орбите европейской политической и хозяйственной культуры Новгород добился в XII-XV вв. реальной политической независимости, стал республикой (власть в ней принадлежала вечу, в котором ведущую роль играли крупнейшие торгово-боярские фамилии) и перешел к договорной системе отношений с князьями. Его примеру позднее последовали Псков и Вятка, находившиеся в орбите новгородского влияния.

Однако в 1470-1478 гг. Иван III, воспользовавшись противоречиями внутри новгородского общества, завоевал и уничтожил боярскую республику, после чего уничтожил, частично казнив, частично выслав, практически всю новгородскую элиту.

А спустя 100 лет Иван Грозный подверг физическому уничтожению практически весь город, стерев остатки воспоминаний о его прошлом республиканском величии...

В период Смуты, в начале XVII века, представители московского боярства дважды попытались - по примеру польских магнатов - хоть чуточку ограничить власть русских царей.

Первый раз в 1606 году, когда заставили царя Васи¬лия Шуйского поцеловать крест и поклясться никого не судить и не наказывать «без боярского приговора».

Второй раз в 1610 году, когда Семибоярщина во главе с кн. Ф.М. Милославским заключила договор с польским королевичем Владиславом, обусловив его восшествие на русский престол целым рядом оговорок, включая недопустимость конфискации вотчин, поместий и жалования, казней и ссылок без суда, а также внесения изменений в законы без согласия боярской думы.

Итог известен. В Нижнем Новгороде собралось православно-патриотическое ополчение, и в 1613 году на Земском соборе в России вновь было, вместо полуконституционной олигархии, восстановлено неограниченное самодержавие...

Эти и подобные им факты русской истории нынешние адепты «государственничества» обычно комментируют так: «Незачем лить слезы по нашим олигархам! Россия - не Англия. Дай нашим князьям да боярам власть - обдерут народ, как липку, развалят страну и сдадут супостатам!».

Однако в действительности даже русская, и впрямь диковатая олигархия на поверку оказывалась более просвещенной и либеральной, чем современный ей русский абсолютизм.

Яркий пример - Верховный Тайный совет (ВТС), созданный Екатериной I из высших сановников в 1726 году и просуществовавший вплоть до воцарения Анны Иоанновны в 1730 году.

В противовес ультра-этатистской и протекционистской политике Петра I, ВТС проводил в целом умеренно-либеральную линию. Ликвидировал страшное детище петровской эпохи — Тайную канцелярию. Принял постановление о ликвидации нерентабельных государственных предприятий. Запретил владельцам частных предприятий покупать землю с крестьянами, что косвенным образом поощрило становление рыночных, а не крепостнических отношений в промышленной сфере. Был снова открыт Архангельский порт, разработан вексельный устав, отменены некоторые казенные монополии и ряд специальных внутренних торговых сборов. Поощрялась торговля с Сибирью и Средней Азией.

Были значительно снижены таможенные ставки на импортные товары и на экспорт некоторых видов сырья. Иностранным купцам разрешили свободный въезд и торговлю в русских городах. Был сокращен катастрофически раздувшийся при Петре госаппарат. ВТС фактически отказался от присущих политике Петра I глобальных геоополитических проектов, в том числе на Балтике и Каспии.

Однако самое главное - то, что Верховный тайный совет попытался ввести в России конституционную монархию по типу шведской, пригласив курляндскую герцогиню Анну Иоанновну на русский престол не просто так, а на определенных «кондициях». Согласно им, императрица не могла без согласия ВТС объявлять войну, заключать мир, даровать чин выше полковника, жаловать вотчины и деревни, назначать в придворные чины, распоряжаться государственными финансами и гвардией, выходить замуж и назначать преемников, а кроме того, обязывалась: «У шляхетства живота и имения, и чести без суда не отымать». Нарушение этих условий влекло за собой лишение престола.

Однако масса рядового российского дворянства и особенно гвардейцы усмотрели в сложных хитросплетениях либерал-консерваторов из ВТС только одно: стремление получить - в обход прочего шляхетства - эксклюзивный «доступ к телу», а значит, к милостям и пожалованиям. А потому Анну Иоанновну горячо попросили ни в коем разе не подписывать никаких обязательств.

25 февраля 1730 г. императрица публично надорвала «Кондиции», а 4 марта того же года упразднила ВТС. Шанс установить за исполнительной вертикалью хотя бы частичный, полуконституционно-олигархический контроль российская элита в очеред-ной раз упустила.

Впереди ее ждал десятилетний кошмар «слова и дела» и подноготная правда возрожденной из небытия Тайной канцелярии...




Времена меняются, нравы остаются

Сказанного, думается, вполне довольно для того, чтобы сделать небольшое обобщение.

Средневековые европейские монархи - так же, как и русские цари и императоры, да и новейшие российские генсеки и президенты, - стремились сконцентрировать в своих руках все нити управления. Но на Западе авторитарным поползновениям королей с самого начала активно и, главное, солидарно с прочими свободными сословиями, сопротивлялись феодалы, на протяжении долгих столетий являвшиеся коллективным гарантом сохранения относительной гражданской и политически свободы.

И лишь тогда, когда у пробудившихся вслед за феодалами к самостоятельной политической жизни представителей «третьего сословия» (буржуазии) достало сил на то, чтобы в одиночку бороться за свои права, а при необходимости и рубить головы королям - то есть к XVII XVIII векам - аристократы отошли в историческую тень.

Современная либеральная демократия, разумеется, далека от этих кровавых эксцессов эпохи «демократического роста».

Однако, окидывая взором весь путь, пройденный европейцами за последнюю 1000 лет, следует признать, что отправной точкой этого славного путешествия во времени явилась солидарная борьба европейских аристократов против королевского произвола. В основе этой борьбы лежали инстинкт корпоративной (общественной) солидарности, готовность к самопожертвованию во имя общего блага и, наконец, элементарное чувство собственного правового достоинства.

Именно эти свойства души позволили европейцам более 700 лет назад заложить основы политической системы, именуемой ныне либеральной демократией.

Даниил Коцюбинский, журналист, Санкт-Петербург: Чем отличается раскол элит от государевой опалы?

Таким образом, именно олигархия является колыбелью и предтечей современной либеральной демократии...


22 comments - Leave a commentPrevious Entry Share Next Entry

Comments:

From:blackicon
Date:September 3rd, 2012 02:07 am (UTC)

ЛИБЕРТАУЭР

(Link)
Пришли к нам, пожалуйста!
From:kotsubinsky
Date:September 3rd, 2012 02:10 am (UTC)

Re: ЛИБЕРТАУЭР

(Link)
ОК )
From:vitalyper54
Date:September 3rd, 2012 07:24 am (UTC)
(Link)
Понимаю, что для аргументированного ответа нужна определенная подготовка, тем не менее некоторые Ваши утверждения кажутся сомнительными:

Если представить историю становления демократии в виде школьной «ленты времени», то мы обнаружим, что лишь самый ее хвостик - только XX век, да и то не целиком, - приходится на ту «пору прекрасную», когда в общественное самоуправление стали вовлекаться широкие народные массы.

Это утверждение, по существу неверно, самоуправляемые общины townships появились в Новой Англии в 17-м веке. Кроме того Вы не учитываете, что между эпохами феодальной раздробленности и современной демократией был еще период абсолютизма.

Но в том, что современная демократия зародилась именно в Англии Вы, по-видимому, правы, эти идеи зародились в Англии и Франции, были во время Американской революции реализованы и потом вернулись в Европу во время Великой Французской революции. В Европе однако возникли определенные трудности и демократии понадобилось более 200 лет для того, чтобы там утвердиться.
From:demset
Date:September 3rd, 2012 08:52 am (UTC)
(Link)
> Кроме того Вы не учитываете, что между эпохами феодальной раздробленности и современной демократией был еще период абсолютизма.

Где? В Англии?
From:vitalyper54
Date:September 3rd, 2012 09:05 am (UTC)
(Link)
В Европе.
From:demset
Date:September 3rd, 2012 10:20 am (UTC)
(Link)
Европа большая. Автор же говорил об Англии.
From:vitalyper54
Date:September 3rd, 2012 10:36 am (UTC)
(Link)
Я ничего пока не буду говорить об Англии, поскольку этой темой не вполне владею,но автор сравнивает развитие именно европейских государств и России. Англия здесь всего лишь пример такого постепенного развития демократии в Европе. Так вот в этой связи отмечу, что еще в первой половине 18-го века английское государственное устройство было совершенно нехарактерно для большинства других европейских государств, это отмечал еще Монтескье в своих работах, поэтому пример неудачный.

Edited at 2012-09-03 10:36 am (UTC)
From:kotsubinsky
Date:September 3rd, 2012 11:05 am (UTC)
(Link)
Не стоит абсолютизировать европейский абсолютизм. Он был весь соткан из "компромиссов по умолчанию". Это вам не резулярная империя Петра Великого и не Опричнина )
From:vitalyper54
Date:September 3rd, 2012 11:59 am (UTC)
(Link)
Ну насчет опричнины не знаю, а скажем Франция начала 18-го века и Российская империя времен Екатерины II весьма похожи.
From:kotsubinsky
Date:September 3rd, 2012 05:02 pm (UTC)
(Link)
Сравните поведение депутатов Уложенной комиссии 1767 года и Генеральных штатов 1789 года - и Вы, надеюсь,почувствуете разницу между Россией и Францией 18-го века ))

Edited at 2012-09-03 05:03 pm (UTC)
From:vitalyper54
Date:September 3rd, 2012 06:22 pm (UTC)
(Link)
Такое сравнение некорректно, созыв Генеральных штатов в 1799-м и ознаменовало начало революции, а до этого они не созывались лет 300. Никакого общенационального парламента не было, а парламенты городов, в частности Парижа, представляли собой собрания судей, которые не избирались, эти должности первоначально были наследственными, а потом просто стали продаваться за деньги. Депутаты этих парламентов не принимали законов, а единственной их обязанностью было вносить тексты королевских законов и указов в реестр. Это свое право они успешно использовали в предреволюционный период для блокирования королевских указов.
From:kotsubinsky
Date:September 3rd, 2012 09:08 pm (UTC)
(Link)
Последние Генеральные штаты собиралсь в 1614 году ))

А с парламентами всё отнюдь не так линейно, как кажется Вам. По сути, они в ту пору,когда не созывались Штаты, заменяли их:

"В составе П. надо различать два элемента. Первый составляли постоянные члены парламента - назначенные советники, изучившие право. В числе их были рыцари, клерки и особенно много лиц, принадлежавших к третьему сословию. Они все свое время посвящали П., получали жалованье и пользовались некоторыми доходами от тяжущихся. Первоначально они назначались королем, но потом (в XVI в.) окончательно утвердилась продажа парламентских мест. Владелец места в парламенте пользовался правом перепродать его другому лицу, но лишь доказавшему свое знакомство с правом. Покупка членами П. своих мест имела важное значение, обеспечивая им значительную долю самостоятельности: правительство далеко не всегда имело средства, чтобы выкупить места в П. у неугодных ему лиц.
Второй элемент в П. - почетные члены его, являвшиеся на заседания лишь в случае надобности (Conseillers d'honneur, С. honoraires). К числу их принадлежали принцы королевского дома (в парижском П.), духовные и светскиe пэры Франции (присутствиe их было необходимо, когда судился пэр), некоторые должностные лица (напр. в парижском П. - губернатор Парижа) и представители высшей церковной иepapxии (напр. в парижском П. - аббаты монастырей Клюнийского и св. Дионисия, в Руанском - apxиепископ руанский). Члены парламента пользовались многими привилегиями. Они составляли своего рода знать (noblesse de robe) и передавали свое достоинство потомственно, если только два поколения подряд занимали места в П. Членов П. называли maistres, sieurs, seigneurs, messir e s (если они были из рыцарей), nos seigneurs. Они были освобождены от военной службы, от постоя и от многих налогов.
Только П. мог постановить в пределах своего округа смертный приговор. П. имели право, посредством Arr êts de ré glement, устанавливать общие правовые нормы, разъяснять законы, пополнять пробелы в праве, изменять судопроизводство.
Происхождением П. из королевской курии объясняется и право его вносить в свои книги (enregistrer) новые королевские указы, не только касавшиеся суда, но и всякие другие. Такое зарегистрирование королевских указов в П. рассматривалось как замена обнародования (происходившего некогда в торжественном заседании курии). Не ограничиваясь принятием к сведению новых мер правительства, П. часто обращал внимание короля на замеченные в указах недостатки и погрешности, делал королю представления по поводу новых указов, указывал на несогласие их с законным порядком, на могущие произойти вредные последствия их и т. д. Такие представления назывались "re m ontrances". С течением времени парламент стал выводить отсюда свое право контролировать деятельность правительства, одобрять его предписания или отвергать их. Значительная независимость, которой стали пользоваться члены П. с тех пор, как установилась продажность должностей, могла только укрепить их во взгляде на П., как на корпорацию, призванную к участию в законодат. и правит. деятельности".

Edited at 2012-09-03 09:42 pm (UTC)
From:kotsubinsky
Date:September 3rd, 2012 09:41 pm (UTC)
(Link)
"Королевская власть, со своей стороны, видела в таких притязаниях покушение на ее верховные права. На практике, однако, она часто мирилась с вмешательством П. в дела управления. В случае упорного отказа со стороны П. внести в свои книги (реестры) новое распоряжение, правительство стало прибегать (с половины XVI века) к так наз. lit de justice: король, в торжественном заседании, прямо предписывал принять известные меры. С течением времени П. стали смотреть на себя как на охранителей установившегося во Франции порядка, как на защитников интересов страны (ближайшим образом - третьего сословия, из которого выходило большинство членов парламента) и даже как на блюстителей самих прав короны (напр. П. защищал их от притязаний со стороны пап). Эти воззрения находили много сторонников, особенно с тех пор как правительство перестало прибегать к созыву генеральных штатов. П. казались многим единственной сдержкой постоянно усиливавшегося всевластия королевских министров и как бы заменой генеральных штатов (парижский П. называл себя "les états géné raux ad petit pied"). Следствием всего этого был ряд столкновений П. с королев. властью, принимавших подчас очень острые формы".

"Кардинал Ришелье запретил П. делать письменные ремонстрации и вмешиваться в государственные дела. Повиновения он добивался ссылкой членов П., заключением их в тюрьму и т. п. Очень важную роль играл парижский П. во время фронды (см. Фронда). Правительство вышло из этой борьбы победителем, и при Людовике XIV политическая роль П. была низведена к нулю; название cours souveraines было заменено названием cours sup é rieures. Людовик XIV велел вырвать из парламентских книг протоколы времен Фронды и предписал П. (в 1673 г.) прямо вносить в реестры все королевские акты, которые немедленно и обращались к обязательному исполнению. П. мог представлять королю ремонстрации, но только после зарегистрирования соответствующего акта". Даже чисто судебное значение П. стало уменьшаться вследствие сильного развития эвокаций, т. е. перенесения дел из того суда, где они должны были бы разбираться, на решение интенданта или государственного совета. По смерти Людовика XIV значение парижского П. вновь поднялось: он кассировал завещание Людовика XIV, как ранее кассировал завещание Людовика XIII, и снова получил право делать ремонстрации еще до внесения эдиктов в свои книги".
"Вскоре П. вновь должны были вступить в борьбу с правительством, сначала из-за системы Ло, потом из-за буллы Unigenitus, направленной против янсенистов (см.), и из-за новых налогов. Правительство прибегало к сильным средствам: арестам, ссылкам и т. п. Борьба продолжалась и при Людовике XV. Под влиянием общего недовольства правительством во французском обществе все более утверждался взгляд на П. как на последних защитников интересов нации и законности. Стала высказываться мысль, что парижский П. столь же древен, как и корона, что он появился одновременно с государством и что он есть представительство всей монархии. Правительство несколько раз ссылало членов П., но это не помогало. Наконец, борьба, начатая рейнским П. по поводу новых налогов, вызвала вмешательство парижского и других П., оказавшихся солидарными в противодействии правительству. Людовик XV запретил П. прерывать течение дел, сноситься друг с другом, отверг их притязания представлять нацию и, наконец, по настоянию канцлера Мопу (см.), совсем уничтожил сначала парижский (1771), а потом и другие П., выкупив парламентские места у их владельцев и создав conseils sup é rieurs. Но Людовик XVI, 12 ноября 1774 года, восстановил П."
From:kotsubinsky
Date:September 3rd, 2012 09:41 pm (UTC)
(Link)
"В последние годы перед революцией П. ясно доказали, что они не могли служить выразителями интересов нации: они стояли на стороне привилегий и тормозили проекты необходимых реформ. Вновь началась борьба. Провинциальные П. по-прежнему единодушно поддерживали своего парижского собрата. В lit de justice 8 мая 1788 г. король лишил П. права регистрации, передав его вновь созданному учреждению - Cour pl éniè re. П. было запрещено собираться до нового предписания. В августе того же года Cour pl éniè re была уничтожена, парламентам возвращено право регистрации, они вновь стали играть политическую роль, но не надолго: перед лицом настоящего народного представительства, собранного в мае 1789 г., П. потеряли всякое значение, и вскоре реформы национального собрания, пересоздавшие всю судебную систему Франции, навсегда положили конец существованию П. (1790 г.)".


Где хоть что-то похожее в России любого века, кроме самого начала 20-го?
From:vitalyper54
Date:September 4th, 2012 06:53 am (UTC)
(Link)
Даниил, большое спасибо Вам за подробные разъяснения, но я всё-таки хочу обратить Ваше внимание на несколько моментов:
1. Общенационального французского парламента до 1789 г. не существовало.
2. Городские и провинциальные парламенты ни в коем случае нельзя рассматривать, как органы представительной власти ни от всего народа, ни от какого-либо сословия, просто потому, что члены этих парламентов не избирались. Первоначально они назначались королем, а потому могли рассматриваться, как представители королевской власти, но затем в результате выкупа должностей они действительно приобрели некоторую самостоятельность.
3. Нельзя рассматривать эти парламенты и как органы законодательной власти ибо законы создавались королем или его администрацией. Единственной их обязанностью в этом плане было занести эти законы в реестр, правда незадолго до революции парламенты стали рассматривать эту свою обязанность, как право вето королевских законов и это породило конфликт, о котором Вы пишете.

Всё это хорошо описано в книге Алексиса де Токвиля "Старый порядок и революция", но там также показано, что в 18-м веке все управление на местах осуществлялось королевскими интендантами, а сбор налогов все более и более переходил в руки откупщиков. Аристократия действительно сохранила определенные привилегии в основном по уплате налогов, но право управления на местах оно потеряло. Не было даже ничего похожего на Российское земство. Так что, если сравнивать периоды непосредственно перед французской и русской революциями (я имею в виду русскую революцию 1905 года, 17-й был только продолжением), то ситуации выглядят вполне сходными.
From:kotsubinsky
Date:September 4th, 2012 11:54 am (UTC)
(Link)
Вы сказали, что Россия эпохи Екатерины и Франция времен Людовиков XIV-XV были социально-политически и институтционально-политически схожи. Я - на простом примере Фронды и деятельности парламентов - попытался доказать, что это не так.
Только и всего.
From:kotsubinsky
Date:September 3rd, 2012 11:03 am (UTC)
(Link)
Под общественным самоуправлением я в данном контексте имел в виду не локальное самоуправление, а саомуправление общества в целом, т.е. на общегосударсвтенном уровне. Статья ведь про историю конституционализма написана, а не волостных сходов.


Edited at 2012-09-03 11:03 am (UTC)
From:vitalyper54
Date:September 3rd, 2012 11:56 am (UTC)
(Link)
Самоуправление общества в целом было организовано в 1776 году, тоже от 20-го века достаточно далеко
From:kotsubinsky
Date:September 3rd, 2012 05:15 pm (UTC)
(Link)
За вычетом рабов, женщин и голодранцев )))
Имущественный ценз (ограничение по неуплате налогов) был отменен в США, к слову, только в 1964 году.
Никто не спорит, что США - первая полноценная либерально-демократическая конституционная срана в мире.
Но факт остается фактом - женщинам общегосударсвтенное избирательное право стали давать только в 20 столетии. Уже одно это не позволяет говорить о том, что "большинство граждан" участвовало в делах государства в более ранние времена.
From:vitalyper54
Date:September 3rd, 2012 06:45 pm (UTC)
(Link)
Ну, конечно, если измерять демократию только уровнем всеобщности избирательного права, то возможно Вы и правы, вот только у нас это право давно всеобщее, а демократии нет, не было ее и при коммунистах, надеюсь Вы не станете это отрицать. Если же брать историю конституциализма, то пройти мимо американской конституции никак нельзя, тем более что она до сих пор действующая. Была правда еще конституция Речи Посполитой примерно того же времени, но она, к сожалению, долго не просуществовала.
From:vitalyper54
Date:September 4th, 2012 07:21 am (UTC)
(Link)
Ну раз уж Вы первый заговорили про историю конституциализма, то добавлю еще один комментарий:
Началом американского конституциализма до сих пор считается так называемое "Мэйфлауэрское соглашение" http://ru.wikipedia.org/wiki/Мейфлауэрское_соглашение, которое и образовало тот самый первый township, который Вы так презрительно назвали "волостным сходом". Документ сей был подписан 12 ноября 1620 года и считается "первым нормативным источником американского конституционализма" (цитата из Википедии).
Я хочу также отметить, что Вы упорно стараетесь не замечать опыта США. Понимаю, страна неудобная, вроде бы не национальное государство, значит империя, но и не думает распадаться. Американская революция, которая там случилась, вопреки всем нашим представлением, вовсе не пожрала своих детей, которые почти все дожили до глубокой старости. Некоторые правда из этого делают вывод, что никакой американской революции не было, а было просто война за независимость. Ну, если иметь в виду сугубо марксово определение, то может оно и так. Если же под революцией понимать опыт рождения нового, то она несомненно была, потому что в результате было организовано государственное устройство совершенно новое, невиданное в то время где-либо еще.
From:kotsubinsky
Date:September 4th, 2012 11:51 am (UTC)
(Link)
Это так же верно, как и то, что в основе английского конституционализма лежит Великая Хартия вольностей.

Я не "не замечаю США", просто до 1776 года они все же являлись колонией, а не независимым государством.

Я уже сказал, что считаю США первым в полной мере либерально-демократическим государством. И все же "большинство граждан" получили общегосударственные избирательные права в этой стране в 20 веке.

Вы спорите не с тем, что сказал я, а с чем-то другим как мне кажется ))