Daniel Kotsubinsky (kotsubinsky) wrote,
Daniel Kotsubinsky
kotsubinsky

Categories:

«Цепкие лапы родины…»

Полная версия текста, опубликованного на сайте Росбалт.ру - http://www.rosbalt.ru/blogs/2013/07/29/1157845.html

kgb (1)

Затянувшаяся история с беглым американским интернет-шпионом Эвардом Сноуденом хороша не только тем, что мир в итоге узнает все новые факты о массовой незаконной прослушке простых сетевых смертных Большим Американским Братом-Пауком.

Помимо этого, «казус Сноудена», на мой взгляд, впервые так наглядно и всеобще поставил вопрос о том, чего же все-таки больше в работе в секретных служб (и не только американских, а вообще) – пользы или вреда для общества? Да и есть ли она, эта польза?..


На этот, как и на любой другой политологический вопрос, есть два вида ответов – глобально-аналитический и индивидуально-эмоциональный. «Глобально-аналитическими» рассуждениями по этой теме я уже, насколько смог, поделился (http://www.rosbalt.ru/blogs/2013/07/12/1152285.html, http://www.rosbalt.ru/blogs/2013/07/16/1153324.html). Но мне почему-то кажется, что личностный, а не абстрактный взгляд на проблему пользы или вреда спецслужб в жизни людей в чем-то даже более убедителен и универсален. И потому я решил поделиться своей «микроисторией» - очень краткой историей моей семьи и меня самого в контексте заявленной темы.



А подтолкнул меня к этому эпизод, о котором рассказал Сноуден, объясняя, в какой момент он вдруг понял, что спецслужбы – суть зло. Речь о вполне банальной для шпионских структур любой страны, - независимо от ее цивилизационной природы, - истории вербовки иностранного агента. Сотрудники ЦРУ подпоили некоего банковского клерка в Швейцарии, уговорили его сесть за руль, сделали так, что он тут же угодил в руки полиции, а затем помогли попавшемуся в их липкие лапы бедолаге «уладить инцидент» – разумеется, в обмен на доступ к инсайдерской банковской информации.

Я тут же вспомнил рассказ моего деда – Петра Коцюбинского, бывшего в конце 1930-х гг. младшим лейтенантом НКВД (для выходца из бедняцкой крестьянской семьи это был головокружительный скачок «наверх»), - о том, как чекисты помогали устанавливать советскую власть на Западной Украине, а именно в городе Галиче Станиславской (ныне Ивано-Франковской) области.

Коцюбинский П.А.

Самым информированным человеком в этой униатской местности, разумеется, был священник, к которому прихожане ходили на исповедь. Напомню, что, помимо тайны исповеди, он был обязан хранить обет целомудрия. Задача чекистов заключалась, таким образом, в том, чтобы, во-первых, напоить «ксендза» (так они его называли), во-вторых, подбросить к нему в постель хорошенькую агентшу, и, в-третьих, поставить перед ним дилемму: либо ты работаешь на «органы», либо завтра же церковное начальство получит информацию о твоем блудодействе…

Конечно, между советскими холопами щита и меча и американскими рыцарями плаща и кинжала есть разница – и в целях, и в методах, и в степени аморализма, и, самое главное, в непоправимости последствий их тайной деятельности. И все же согласитесь, истории – почти зеркальные…

…Бедный «ксендз», разумеется, предпочел – во избежание позорного изгнания с работы – «стучать» на прихожан. Думаю, не в последнюю очередь показания таких агентов сыграли свою дьявольскую роль при организации массовых депортаций жителей Западной Украины на Урал и в Сибирь. Моя мама – в ту пору 8-9-летняя девочка, временно жившая с в Нижнем Тагиле (куда был командирован ее отчим), видела, как вдруг на улицах города появились женщины, в 40-градусный мороз ходившие в очень красиво вышитой, явно не зимней одежде. Как она поняла потом, это были репрессированные западные украинки…

Но было бы совсем неверно думать, что мой дед, «перешедший на сторону зла», смог получить полагающиеся в этом случае, - если верить современным интернет-приколистам, - «печеньки». Адская спецслужебная машина смерти перемолола и его, и очень быстро.

В 1942 году он оказался в особом отделе НКВД (будущий СМЕРШ) 259-й стрелковой дивизии Северо-Западного фронта, брошенной на подкрепление 2-й ударной армии генерала Андрея Власова. Она, как известно, пыталась снять блокаду Ленинграда, но вместо этого попала в окружение. Потеряв к ней интерес, Сталин забрал «катюши», державшие под контролем коридор, по которому шло снабжение «ударников». Начался голод. Как вспоминал дед, «питаться» приходилось березовым соком. У солдат не было сил даже на то, чтобы просто поднять винтовку – они волочили ее по земле за ремень… Дальше – плен. С июля 1942 по 6 мая 1945 гг. дед просидел в концлагере Маутхаузен. Выживал, как мог. Заболев и очнувшись в лагерном тифозном бараке, стал собирать хлебные пайки соседей – говорил, что брал у тех, кто уже умер... Сумел устроиться на рабские сельхозработы к фермерам, где сердобольные австрийские гретхен подкармливали его. Не стал власовцем, но и в лагерном сопротивлении не участвовал. Видел, как погиб генерал Карбышев. Казни как таковой не было – была т.н. экзекуция. Всех, кто участвовал в заговоре, вывели на плац и перед строем заключенных в течение 40 минут поливали из шлангов холодной водой. Большинство упали и умерли. Тем немногим, кто смог выстоять, охранники выдали по цигарке и отпустили в барак…

Каким-то чудом, мне лично до сих пор неведомым, после прихода Красной Армии дед смог избежать сталинского концлагеря, Быть может, «по блату» отмазали смершевцы – как «своего». А может, и здесь как-то извернулся… Но жизнь после этого все равно пошла под откос. Вплоть до конца 1950-х не мог толком устроиться на работу. Три года вообще сидел без работы и даже без паспорта. Начал пить. Живя в Казахстане, короткое время работал комбайнером и даже получил медаль «За освоение целинных земель». Но лишь потом, когда хрущевская оттепель докатилась до провинции, уже в 40-летнем возрасте, смог с нуля начать «карьеру» рабочего и в итоге дорасти до мастера на заводе.

Однако черная метка, которая была тайно послана ему судьбой в конце 30-х, продолжала преследовать его и, в итоге, по сути, настигла. Так вышло, что незадолго до Перестройки он переехал жить в Ивано-Франковск, где, казалось бы, не осталось никого из тех, кто мог помнить довоенные времена («бандеровцев» повыселяли коммунисты, евреев уничтожили нацисты). Но я помню тот ужас, который охватил деда, когда украинские националисты – «руховцы» - стали в конце 1980-х гг. собираться в одном из городских скверов и обсуждать перспективны грядущей «незалежности». Дед панически боялся мести.

Потому что знал: мстить есть за что. В итоге бросил новую 3-хкомнатную квартиру и переехал жить к нам, в тесную ленинградскую хрущевку. Но был морально сломлен – я это хорошо помню… А добил его последний привет от родной «вертикали» – павловско-гайдаровская конфискация последних его банковских сбережений… Я любил деда. Он был незлой, остроумный, домохозяйственный человек с добротной крестьянской закваской. Красиво пел украинские песни, хорошо готовил, любил домашних животных. Правда, меня немного огорчало то, что он по давней службисткой привычке любил устраивать «тихие обыски» в чужих письменных столах, и то, что до самого конца так и не перестал поклоняться Сталину и недолюбливать евреев…

Моего второго деда – Хаима Гарбера, маминого отца, - я никогда не видел. Он был расстрелян осенью 1937 года. По сути, вся его жизнь была прямым путем в мясорубку Большого террора. Уже в 15 лет сын армейского портного (который только благодаря своему военному статусу смог еще в дореволюционное время выбраться за пределы еврейской черты оседлости) вступил в РКП/б/, в том же 1918 году возглавил губком казанского Союза учащихся коммунистов (со следующего года – губком комсомола). На III съезде ВЛКСМ (том самом, где Ленин призвал молодежь «учиться, учиться и учиться коммунизму») ввязался в жаркую полемику с главным комсомольцем товарищем Шацким - пытался отстоять не вполне ленинскую идею «союза коммунистической молодежи» (вместо «коммунистического союза молодежи»). Вариант моего деда предполагал меньшую массовость, но зато большую самостоятельность и влиятельность молодежной коммунистической организации – по сути, он ратовал за создание некой автономной «молодежной партии». Разумеется, план «товарища Гарбера» был отвергнут.

Гарбер Х.И.

Но расстреляли его не за эти давние увлечения. Тем более, что комсомольско-партийную карьеру мой дед в итоге забросил, посвятив себя философской науке. Марксистско-ленинской, конечно. Одна из его статьей называлась: «Против воинствующего мистицизма А.Ф Лосева». Но все же это была книжная и местами небесполезная работа. Из пропагандиста он превратился в ученого. Помог создать Азербайджанское отделение АН СССР (стал его зампредом). Вернувшись в Ленинград, в 1934 году, стал профессором Ленинградского индустриального института (так в ту пору назывался Политех) и организовал в нем кафедру истории техники. Кроме того, был зампредом Сектора истории техники Института истории науки и техники АН СССР. Последняя должность и стала роковой: директором ИИНиТа был Николай Бухарин. А копать под «Бухарчика» начали заблаговременно – даже еще до того, как успел отшуметь Первый московский процесс, на котором ритуальному закланию подверглись предшественники Бухарина на сталинском эшафоте - Каменев и Зиновьев…

30 апреля 1936 года Хаим Гарбер был арестован. Моя мать, которой через месяц должно было исполниться 5 лет, запомнила эту ночь навсегда. Она помнит, как отец старался казаться веселым и всячески давал понять, что происходит какое-то краткосрочное недоразумение, познакомил пришедших его арестовывать чекистов с престарелыми родителями и маленькой дочкой Соней. Помнит, как молодой конвоир, конечно же, понимавший, что на самом деле происходит, чувствовал неловкость и не знал, куда деть глаза…

За то, что «являлся участником контрреволюционной троцкистко-зиновьевской террористической организации, существовавшей в Академии наук СССР в Ленинграде» и принимал участие в ее «нелегальных сборищах», сперва получил 10 лет с конфискацией имущества и оказался на Соловках. Вместе с квартирой и огромной библиотекой были отобраны и навсегда пропали неопубликованные работы деда: «Онтология Спинозы», «Учение Канта о «вещи в себе»», «Учение Гегеля о действительности», а также рукопись докторской диссертации «Философия и техника»… В октябре 1937 года, без пересмотра дела, Хаим Гарбер был заочно «автоматически переприговорен» тройкой Ленинградского УНКВД к расстрелу. Погиб в числе 1111 заключенных, вывезенных для казни с Соловков в карельское урочище Сандармох.

Почти всех их убил из своего табельного пистолета командир спецбригады, зам. начальника АХУ УНКВД Ленинградской области капитан Михаил Матвеев (окончил 2 класса сельской школы), за что в итоге получил ценный подарок и путевку в санаторий.

Свезенных в Сандармох убивали в несколько этапов, группами по несколько сотен человек – с 27 октября по 4 ноября. Сперва сверяли личность, раздевали и обыскивали. Затем связывали. Потом оглушали ударом деревянной «колотушки» по затылку. Грузили в машину человек по сорок, накрывали брезентом. Члены «бригады» садились сверху. Если кто-то из лежащих внизу приходил в себя, его вновь оглушали ударом «колотушки». По прибытии на полигон людей сбрасывали по одному в заготовленную яму, на дне которой стоял Матвеев. Он лично стрелял каждому в затылок…

В 1997 году я оказался в Сандармохе, готовя репортаж об истории Беломорканала для еженедельника «Час пик». Уже было известно, что это – место массового расстрела репрессированных. Но имена погибших тогда еще не были названы…

В1960-70-е годы немыслимо долгими и активным хлопотами Самуила Гарбера - младшего брата моего деда – моя мать получила компенсацию: двухмесячную зарплату ее отца и по 1 рублю за каждую из пропавших книг его библиотеки...

Деду моей мамы по материнской линии – Герману Альбрехту – повезло. Он умер от пневмонии в 1933 году. Но даже его и его дочь (мамину маму) настиг «карающий меч» чекистской борьбы с крамолой… Полковник медицинской службы царской армии Герман Альбрехт в 1918 году организовал в Петрограде на базе Мариинского приюта для увечных воинов Институт протезирования. После смерти основателя институт стал носить его имя.

Альбрехт Г.А.

Но в 1941 году немецко-дворянская фамилия была признана «неблагонадежной» и убрана. А мою бабушку, Надежду Альбрехт, - только за то, что она была «немкой» - по доносу некоего комиссара Иванова (госпитального особиста) выгнали с должности зам. начальника военного госпиталя и перевели в рядовые хирурги.

АНГ-2

В общем, легко отделалась, хотя обиду на эту несправедливость сохранила до конца дней… Она прожила долго. Застала тот момент, когда в конце 1990-х имя ее отца было возвращено созданному им центру протезирования…

Однако «травоядные» времена застоя запомнились не только этими пост-гробовыми выплатами и возвращениями добрых имен. Одно из самых отвратительных и ужасных воспоминаний моего отца, Александра Коцюбинского – в ту пору старшего научного сотрудника психо-неврологического института им. В.М. Бехтерева – как его в середине 1980-х вызвали в КГБ и попытались склонить к «сотрудничеству», предлагая в обмен занять должность куратора международных институтских программ. Отец отказался.

АПК-2

После этого у него неожиданно возникли должностные неприятности с переводом на другой участок работы и фактически пятилетней профессиональной «пробуксовкой». А должность куратора очень скоро занял другой старший научный сотрудник…

До меня КГБ добрался в 1985-м, на излете моей солдатчины-сержантщины. До сих пор помню кудрявый упитанно-жизнелюбивый лик майора Скачкова, решившего меня завербовать. Как оказалось, он уже давно и с интересом читал мои письма родителям, где я писал все, что думал об армии. «Стихи у тебя, конечно, хорошие, Коцюбинский, но вот армию ты не любишь!»

65

Во власти особиста было, как минимум, отсрочить мой дембель на неопределенное время, а как максимум… И, полагая, что «поймал меня с поличным», он стал расспрашивать о каком-то «сослуживце-земляке» из соседнего полка (судя по всему, его же собственном провокаторе). То, что стучать – западло, было и, думаю, остается по сей день, твердой солдатской аксиомой. Я сказал, что ничего про этого солдатика не знаю (хотя кое-что знал). Но майор Скачков прилип. Попросил впредь сообщать ему, если что-нибудь про кого-нибудь узнаю… Я ответил что-то улыбчиво-мутное и стал готовиться если не к дисбату, то к тому, что мои документы на демобилизацию вдруг «затеряются». Ибо стучать я не собирался, а в то же время было ясно, что особист твердо решил попытаться взять меня «в оборот»… Но тут неожиданно ему пришлось отвлечься от моих крамольных армейских виршей: в соседнем полку в карауле несколько русских солдат расстреляли из автоматов группу чеченцев. И под шум этого кровавого ЧП я успел благополучно демобилизоваться…

А потом, в совсем уже «демократические» времена, в 2003 году, я имел удовольствие пить чаи, заедая их бутербродами с докторской колбасой, и беседовать в просторном кабинете здания полпредства о высоких политических материях с генералом КГБ (как он сам себя рекомендовал) Андреем Черненко, в ту пору занимавшим пост первого заместителя полпреда в СЗФО Валентины Матвиенко. Суть переговоров (интересующихся подробностями отсылаю к сайту Лениздат.ру - http://old.lenizdat.ru/a0/ru/pm1/c-1034547-0.html) состояла в том, что мне предлагалось закрыть мою аналитическую программу на ТРК «Петербург» и вместо этого стать ведущим другой авторской программы, с уже готовым названием, идеологию которой мне бы ненавязчиво «подсказывали». Я отказался. Милейший Андрей Григорьевич проявил великодушие. И предложил мне сделку еще раз. Но честно сказал, что третьего раза не будет и что кандидат на «мое» место, если я откажусь, уже найден. Однако, съев очередной бутерброд с чаем, я снова отказался, что означало мой автоматический уход с ТВ. И очень скоро на ТРК «Петербург» появилась программа под тем самым «заготовленным» названием, которую стал вести один известный петербургский журналист…

А теперь покидаю микроисторический, сугубо эмоциональный уровень «маленьких людей», судьба каждого из которых – просто одна из иллюстраций судьбы миллионов, - и возвращаюсь к тому, с чего начал.

Даже с поправкой на то, что времена и в нашей стране, и за рубежом, меняются (и меняются, в общем, к лучшему), и даже учитывая, что функции и методы работы западных спецслужб далеко не так вездесущи и всепроникающи, как советско-российские, все равно возникает вопрос: «Зачем?»

Зачем нужна система, которая опутывает - либо всегда может опутать - любого человека холодными мерзкими щупальцами, вытягивающими душу и закачивающими вместо нее «элексир дьявола»? Зачем нужна легальная сила, которая принуждает людей к совершению нелегальных и абсолютно аморальных поступков? Неужели без всего этого человечеству не обойтись?

Когда-то казалось, что мир никогда не откажется от смертной казни. Но вот Европа отменила ее, и ничего страшного не случилось. Наоборот, морально-политический воздух в Европе стал чище. И вот я думаю – а вдруг казус Сноудена это не «история чудака-одиночки», а неприметное начало отсыхания «цепких лап родины» по всему миру и исхода всех рыцарей плаща и кинжала из настоящего и будущего – в прошлое?..

http://www.rosbalt.ru/blogs/2013/07/29/1157845.html
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments