?

Log in

No account? Create an account
   Journal    Friends    Archive    Profile    Memories
 

Почему Распутина так ненавидели? - Daniel Kotsubinsky — LiveJournal

Apr. 27th, 2019 12:28 pm Почему Распутина так ненавидели?

«Дилетант», май 2019, с. 10-17

Текст статьи

Почему Распутина так ненавидели?

То, что в основе антираспутинской истерии лежало коллективное безумие всей образованной России последних предреволюционных лет, невольно признавали сами герои тех далёких событий. Правда, похоже, так до конца и не отдавая себе в этом отчёта.



Вот, например, как оценил политические последствия убийства Григория Распутина в ночь с 16 на 17 декабря 1916 года группой «идейных монархистов» экс-председатель IV Думы Михаил Родзянко (к слову, лично их вдохновлявший на «подвиг»):

«Вне всякого сомнения, что главные деятели этого убийства руководились патриотическими целями. Видя, что легальная борьба с опасным временщиком не достигает цели, они решили, что их священный долг избавить царскую семью и Россию от окутавшего их гипноза. Но получился обратный результат. Страна увидала, что бороться во имя интересов России можно только террористическими актами, так как законные приемы не приводят к желаемым результатам. …Результатом шума, поднятого возле этого дела, было то, что террористический акт стал всеми одобряться, и получил внутреннее убеждение, что раз в нем участвовали близкие к царской чете лица и представители высших слоев общества, — значит, положение сделалось безвыходным…»

Как нетрудно понять, перед нами – отнюдь не извечное российское «хотели как лучше, а получилось, как всегда», а что-то вроде массовых бредовых галлюцинаций. Когда людям вдруг мерещилось то, чего на самом деле не было: «Распутин – немецкий шпион, влекущий Россию к гибели», и не замечалось то, что на самом деле грозило скорым и неминуемым крахом: революция и обвал власти во время тяжелейшей войны.

Что же стало причиной столь фатального помутнения сознания самых просвещённых и, казалось бы, рационально мыслящих классов, притом независимо от их политических пристрастий – начиная от ультра-монархистов, продолжая правоцентристами и кончая оппозиционными радикалами?

«Царь ненастоящий!»

А причиной было то, что на протяжении почти десяти лет перед тем российская общественность чем дальше, тем глубже погружалась в политическую фрустрацию, порождённую итогами революции 1905-07 г. В конце концов эта фрустрация перешла в общенациональный психоз, не только толкнувший представителей высших классов на совершение отвратительного и абсолютно абсурдного убийства «преступного старца», но и опрокинувший вслед затем всю страну в новую, ещё более страшную, чем в первый раз, революционную бездну…

Но почему Первая русская революция, вроде бы, породившая в целом успешные аграрную и думскую реформы, не привела хотя бы на время к всеобщему успокоению?

На первый взгляд, дело было в том, что итогами этой революции не был доволен в России практически никто. Монархисты и сам царь мучительно скрежетали зубами при одной мысли о том, что самодержцу пришлось пойти на конституционную сделку с «бунтовщиками». Либералы более или менее громко возмущались тем, что эта сделка оказалась «слишком половинчатой». Социалисты же негодовали, поскольку революция 1905 года не увенчалась свержением «эксплуататорских классов» и созданием «республики трудящихся». Правоцентристы же – единственные, которые поначалу были настроен оптимистично, очень быстро разочаровались в способности правительства проводить весь комплекс обещанных реформ и тоже принялись всё громче брюзжать.

Однако все эти причины кажутся решающими, повторяю, лишь на первый, поверхностно-партийный взгляд. Ибо в основе всех вышеупомянутых идейно разновекторных недовольств лежало нечто фундаментально общее для них всех. А именно, то, что в результате Первой русской революции страна лишилась «настоящего царя». Или, говоря языком современной политологии, «легитимной власти».

Дело в том, что Николай II, чей авторитет неуклонно падал практически с первых же дней вступления на престол в 1894 году, после подписания Манифеста 17 октября 1905 года окончательно и бесповоротно превратился, с точки зрения российской традиционной легитимности, в «пустое место». А именно, в «самодержца», не способного «самого себя держать» и нуждающегося в публичной поддержке «снизу».

Причём сертификат «неполного соответствия» Николай II получил не из рук автора Манифеста 17 октября С.Ю. Витте, не от фрондёрских первых двух Госдум и не от революционных рабочих, солдат и крестьян, – а, как это ни может показаться парадоксальным, от правоверных монархистов.

Ничто – даже сам Манифест 17 октября (напомню, провозгласивший основные гражданско-политические свободы и обещавший впредь не издавать законов без согласия Государственной думы, которую, правда, еще только предстояло избрать) – так грубо и зримо не возвестило о произошедшей делегитимации самодержавия, как приключившиеся на следующий же день послед подписания Манифеста черносотенные погромы. Монархисты, до того момента свято уверенные в том, что российский самодержец в состоянии сам, богом данными ему силой и властью подавить любой бунт и удержать свою неограниченную власть в целости и неприкосновенности, – после подписания конституционного манифеста дружно и повсеместно кинулись «спасать» неожиданно осевшее самодержавие. При этом само название ультра-монархистов – «черная сотня» – символически отсылало ко временам Смуты начала XVII века, когда в России самодержавной власти вдруг не стало и когда её – согласно популярной легенде – своими силами воссоздали «снизу» простые русские люди – обитатели «чёрных слобод» во главе с нижегородским купцом Козьмой Мининым.

И хотя сам Николай II приветствовал активность черносотенцев (и на приёме делегации Союза русского народа 23 декабря 1905 года даже прикрепил себе и наследнику Алексею серебряные, украшенные голубой эмалью, членские знаки Союза), появление в стране многочисленных ультра-монархических партий и течений реваншистского толка (требовавших немедленной отмены Манифеста 17 октября) как бы давало сигнал: прежнего самодержавия больше нет, его надо восстанавливать заново!

Таким образом, после издания октябрьского Манифеста в России больше не осталось политических сил, не только на словах, но и на деле признававших Николая II «настоящим самодержцем». Все политические силы превратились в группировки лоббистов, стремившихся наполнить «пустое место», в которое превратился по факту император, собственным «правильным контентом».

Крайне правые вознамерились активно воздействовать на Николая II, чтобы вернуть ему самодержавную волю и вдохновить на реставрацию самодержавного полновластия.

Правоцентристы решили, что сумеют конструктивно влиять на «пустого самодержца» через наполненного «правильной программой» премьер-министра П.А. Столыпина.

Либеральные радикалы засели в оппозиционные траншеи, обстреливая оттуда императора агитационными снарядами с угрозами новой революционной стихии, если стране не будет дарован полноценный парламентаризм.

И вот, когда каждая из политических партий приготовилась к большой битве за влияние на царя, вдруг оказалось, что все они в своих расчетах обманулись, ибо царь «уже занят», поскольку близ трона прочно окопался неказистый с виду фаворит – «грязный мужик», воля которого значит для Николая II больше, чем воля любой политической силы или лоббистской группы. Это и стало истинной причиной жгучей ненависти практически всей российской общественности к «роковому старцу», за которым, как за потайной дверью, император скрывался от тех, кто рассчитывал на него «давить» и его «направлять».

Сами политические активисты, впрочем, этого, как кажется, не создавали и стремились найти более «объективные», чем их собственное стремление де-факто «управлять царём», объяснения того, почему они ненавидят Распутина.

Черносотенцы напирали на то, что проклятый «хлыст» своей преступной близостью к трону по сути парализовал здоровую деятельность Святейшего Синода и тем самым подрывал вековой авторитет самодержавия в целом, обрекая Россию на крушение её государственных основ:

«Доколе, в самом деле, святейший синод, перед лицом которого уже несколько лет разыгрывается этим проходимцем преступная трагикомедия, будет безмолвствовать и бездействовать?.. Где его “святейшество” [обер-прокурор Синода], если он по нерадению или малодушию не блюдет чистоты веры церкви Божией и попускает развратному хлысту творить дела тьмы под личиной света? Где его “правящая десница”, если он и пальцем не хочет шевельнуть, чтобы извергнуть дерзкого растлителя и еретика из ограды церковной?», — возмущался крайне правый православный миссионер и религиозный философ Михаил Новосёлов в начале 1912 г.

«…я с чувством глубочайшей горечи наблюдал день ото дня упадок авторитета и обаяния царского имени в войсковых частях, и — увы! — не только среди офицерской, но и в толще солдатской среды, — и причина тому одна — Григорий Распутин», — записал черносотенец Владимир Пуришкевич вскоре после того, как принял участие в убийстве Распутина.

О то, что Распутин своим безобразным поведением разрушает авторитет монархии, писали и правоцентристы, добавляя к этому упрёки «старца» в том, что он мешает России двигаться по пути прогресса (намеченного Столыпиным):

«Господа, тяжелые и жуткие дни переживает Россия, глубоко взволнована народная совесть. Какой-то мрачный призрак средневековья встал перед нами. Неблагополучно в нашем государстве: опасность грозит нашим родным святыням но где же они, охранители этих святынь, святыни алтаря и святыни трона? Почему безмолвствует голос иерархов? Почему бездействует государственная власть?»; «Хочется говорить, хочется кричать, что церковь в опасности и в опасности государство… Вы все знаете, какую тяжёлую драму переживает Россия… В центре этой драмы — загадочная трагикомическая фигура, точно выходец с того света или пережиток темноты веков, странная фигура в освещении XX столетия… Какими путями достиг этот человек центральной позиции, захватив такое влияние, перед которым склоняются внешние носители государственной и церковной власти… Григорий Распутин не одинок; разве за его спиной не стоит целая банда…? Антрепренёры старца! Это целое коммерческое предприятие! Никакая революционная и антицерковная пропаганда за многие годы не могла бы сделать того, что Распутин достигает за несколько дней…» — гремел в январе-марте 1912 г. с думской трибуны октябрист Александр Гучков.

«Так или иначе, но начало разложения русской общественности, падение престижа царской власти, престижа и обаяния самой личности царя роковым образом связаны с появлением при русском Дворе и его влиянием на жизнь Двора Григория Распутина», — горестно констатировал, уже находясь в эмиграции, октябрист Михаил Родзянко.

«Есть страшный червь, который точит, словно шашель, ствол России, Уже всю середину изъел, быть может, уже нет и ствола, а только одна трёхсотлетняя кора ещё держится... И тут лекарства нет... Здесь нельзя бороться... Это то, что убивает... Имя этому смертельному: Распутин!!!», — отчаянно восклицал, вспоминая свои предреволюционные переживания, ещё один политэмигрант – русский националист Василий Шульгин.

Левые либералы видели «корень зла» Распутина, прежде всего, в том, что он протаскивал на самый «верх» реакционных и некомпетентных ми нистров, а также в том, что – особенно в годы войны – через него в правительство проникали безответственные влияния и коррупция:

«За счет царя с этого времени на первый план выдвинулась царица. Единственная "мущина в штанах", она принимала министерские доклады и все более уверенно входила во вкус государственного управления. Распутин льстил ей сравнением с Екатериной II. Разумеется, в государственных делах она понимала еще меньше, нежели император в военных… Двор замыкался в пределы апартаментов царицы и "маленького домика" верной, но глупой подруги царицы, Анны Вырубовой. Над ними двумя царил Распутин, а около этого центрального светила группировались кружки проходимцев и аферистов, боровшихся за влияние на Распутина…»; «Все они составляли средостение, через которое нужно было пробраться, чтобы заслужить милость царицына окружения и попасть на высшие посты – без всякого отношения к личным знаниям и заслугам. Впрочем, высшими постами дело не ограничивалось. Мелкие дельцы делали мелкие дела, назначали на должности, освобождали от воинской повинности, от судебного преследования и т.д. за соответствующую таксу. Квартира Распутина покрывала сделки, его рекомендательные письма с бланковой формулой: "милай, помоги" фабриковались пачками…»; «[Премьер-министр] Штюрмер не был таким рамоликом [развалиной], как Горемыкин. Но он все же проявлял все признаки старчества и мог ходить "на веревочке". Совершенно невежественный во всех областях, за которые брался, он не мог связать двух слов для выражения сколько-нибудь серьезной мысли и принужден был записывать - или поручать записывать - для своих выступлений несколько слов или фраз на бумажке. В серьезных вопросах он предпочитал таинственно молчать, как бы скрывая свое решение. Зато он очень хорошо умел соблюдать при всех назначениях собственные интересы», — так кадет Павел Милюков описывал феномен «распутиниады» периода войны.

Если к этому добавить появившееся в годы Первой мировой войны обвинение Распутина в немецком шпионаже, то картина ненависти к нему станет поистине эпической и тотальной.

Но если теперь отвлечься от того, как воспринимали Распутина, самих себя и всё происходящее современники, и обратиться к фактам, то мы увидим, что все эти обвинительные потоки, в конечном счёте, проистекали из совершенно иного, нежели «зловещая сущность рокового старца», источника.

Проще всего, наверное, это увидеть на примере «шпионской легенды», которая в своей основе не имела ровным счётом ничего, кроме жажды тех, кто к тому времени уже люто ненавидел Распутина, обрести дополнительные оправдание для этой раздиравшей их изнутри политической ненависти.

Но и все остальные обвинения Распутина при ближайшем рассмотрении «выворачиваются наизнанку».

Монархисты-анархисты

Итак, правые и центристы обвиняли Распутина в «подрывании авторитета верховной власти». При этом сами же они признавали, что он стремился лишь к личному общению с царской четой, а вовсе не к компрометации монархии. Но каким же тогда образом Распутину удалось стать «супертермитом» и почти в одночасье «изъесть» трёхсотлетний ствол российского самодержавия?

Ответ очевиден. Распутин «изъедал» ствол верховной власти тем, что давал повод газетам выставлять его самого, а косвенно и царскую чету – в гротескно-неприглядном, разоблачительном свете.

По словам экс-премьер-министра России В.Н. Коковцова, ещё в 1910–1912 гг. «в газетах всё чаще и чаще стало… упоминаться имя Распутина, сопровождаемое всякими намёками на его близость ко Двору, на его влияние при тех или иных начинаниях, в особенности по духовному ведомству», причём большой резонанс получили заметки о жизни Распутина в Тобольской губернии «с довольно прозрачными намёками на разных петербургских дам, сопровождавших его в село Покровское и посещавших его там»; «С газетных столбцов эти сведения постепенно перешли в Государственную думу, где сначала пошли пересуды в “кулуарах”, в свою очередь, питавшие этими слухами и намёками думских хроникёров, и затем перешли и на думскую трибуну…»; «Все попытки [главы МВД, - Д.К.] Макарова уговорить редакторов... не приводили ни к чему и вызывали только шаблонный ответ: “Удалите этого человека в Тюмень, и мы перестанем писать о нём”, а удалить его было не так просто. Мои попытки повлиять на печать также успеха не имели... Газетные кампании не предвещали ничего доброго». В результате, «как это ни странно, вопрос о Распутине невольно сделался центральным вопросом ближайшего будущего…»

Один из правительственных чиновников образно и очень точно назвал в те годы русскую печать «матерью революции»…

На газеты как на главную для себя опасность в феврале 1912 г., в период очередного всплеска медийных пересудов вокруг его фигуры, сетовал и сам Распутин в интервью одной из крупнейших российских газет – «Новому времени»: «Газеты словно птицы, когда начинают петь, никак не могут уняться… Не разбирают, что и как… Трещат… Гудят... Обижают… Возвеличивают… Какой-то угар… Никто не хочет хладнокровно подумать… Какой-то вихрь… Кто по дороге попался, пощады нет… Заморят… А за что, никто не спросит… Даже маленького крошку и того ждет беда… За что на меня, на крошку, напали… Может, я не крошка, что так заволновались… Словно дикая пляска…»

Но кто же первым открыл газетную охоту на «старца»? И вновь ответ известен: черносотенцы! Именно со страниц одной из самых авторитетных крайне правых газет – «Московских ведомостей» – Россия впервые «официально» услышала неблагозвучную фамилию царского фаворита, узнала о том, что он «хлыст» и «эротоман», одним словом, получила тот негативный (и во многом ложный) образ его личности, который в дальнейшем ляжет в основу «распутинского мифа» и станет фундаментальным оправданием всеобщей ненависти к «старцу».

Автор статьи, опубликованной в номере газеты от 2 марта 1910 года – уже упомянутый выше православный миссионер Новосёлов – озаглавил её так: «Духовный гастролер Григорий Распутин». Вот несколько фрагментов из этого текста:

«Можно пожалеть об этой замене, так как первоначальная фамилия находится в большом соответствии с жизнью сего “старца”»; "Он целыми месяцами живет в Петербурге, ходит из дома в дом и занят исключительно разговорами и щелканьем орехов"; «Его меховая шуба совсем не подходит к тем рубищам и вретищам, в которые одевались искренно кающиеся; стол у него в Петербурге всегда самый изысканный, у него есть определенные вкусы в этом отношении... На груди носит какие-то особенные наперсные кресты»; «Он всячески окружает себя штатом женщин, отдавая предпочтение тем из них, которые красивее…, садится с женщинами на один стул, целуется с ними, гладит их, ходит под руку, трогает за лопатки (и больше того) и произносит фразы вроде следующей: “я не люблю NN, потому что она уж очень толстая, а вот NN крепче и круглее”… Женщины – главный проводник его во все дома»; «Семья у него поставлена очень худо. По рассказам живших на его родине, жена его страшно ревнует ко всем приезжающим женщинам и дерётся из-за них с ним… Дети у него озорники и распутники. С братом своим он находится в отношениях очень худых. Большинство односельчан его не любят. Как крестьянин он, о чем я говорил выше, эксплуатирует труд других и вообще к труду тяжёлому, земельному не прилежит. Впрочем, это и понятно, так как его главное занятие – отхожий религиозный промысел. Здесь он успевает довольно, о чем свидетельствует его зажиточность, создавшаяся на этой почве. Хотя он и не трудится, но человек корыстный, алчный, неблагодарный… Сколько из-за него пролито слёз, сколько разбитых жизней, расстроенных семейств и просто – всяческого горя и обмана!»; «Вскрывшиеся… и доселе продолжающие вскрываться все новые факты в жизни нашего “духовного гастролёра” привели епископа Феофана к тому, что он совершенно отверг от общения с собой Григория Распутина и в письме ко мне по поводу моей статьи написал: “Новые данные, открывающиеся из деятельности Г., еще более подтверждают, что он заблуждается более и более и попадает под власть бесовскую, помрачился окончательно и упорствует в неправде всяческими неправдами”»

Получив от черносотенцев долгожданный компромат на самодержавие, либералы – до той поры опасавшиеся цензурных строгостей со стороны Столыпина, принялись с радостью пересказывать статью Новосёлова в своих изданиях:

«Отхожий религиозный промысел. Этот остроумный термин мы заимствуем из статьи М. Новосёлова в “Моск. Вед” о старце Григории Новых (настоящая его фамилия Распутин). <…> И какой только дряни не развелось теперь на Руси!»; «Г. Новоселов …имел мужество описать в “Моск. Вед.” амурные похождения этого блаженного», — писали кадетская «Речь» и прогрессистское «Утро России».

Именно из либеральных, гораздо более многочисленных и популярных, нежели черносотенные, и особенно жёлтых (массовых) изданий либерального толка, пересказывавших статью Новосёлова, Россия узнала о Распутине. Причём «рикошетом» это доносилось до тех правых, кто до сих пор не придавал особого значения циркулировавшим о «старце» слухам, но кто отныне, после состоявшегося усилиями «Московских ведомостей» «выноса сора из избы», сразу же превратился в ярого и непримиримого врага царского фаворита. Как это, например, произошло с хозяйкой известного ультра-монархического петербургского салона – генеральшей Александрой Богданович, записавшей 20 марта 1910 г. в своём дневнике:

«Сегодня много интересного, но грустного, даже возмутительного слышала о Григории Ефимовиче Распутине, этом пресловутом "старце", который проник в "непроникаемые" места. Газеты разоблачают этого "старца", но на высоких его покровителей эти разоблачения не производят впечатления, они им не верят, и двери их открыты этому проходимце. Слышала, что в Царском Селе все служащие во дворце возмущены против "Ефимова", его нахальством, поведением, но сильную поддержку он имеет в самой царице. Этого дрянного человека допускают во всякое время во дворец. Когда появилась о нем статья в "Петербургском листке" [массовая жёлто-либеральная газета], нянюшка цесаревича, Вишнякова, показала ее царице, но за это получила строгий выговор с угрозой, что ее выгонят. Даже страшно подумать, какое там самообольщение. Недели три назад приехал с докладом Столыпин и прождал полчаса, так как в это время хозяин находился у жены, у которой в спальне сидел этот "блажка"… Так прочно уверовали хозяева Царского в этого "блажку"... Вырубова ездила к "блажке" в Тюмень, у него гостила. Несколько горничных были оскорблены этим "блажкой". Одна из них должна родить, и он открыто говорил, что "Аннушка" (т.е. Вырубова) ее ребенка возьмет к себе. И такой человек принят, сидит вместе с хозяином [Николаем II] и с ним запанибрата беседует, даже дает ему свои советы! И это творится в XX веке! Прямо ужас!»

Увидев, что поднятая им разоблачительная волна захватила прессу и общественное сознание, 30 марта Новосёлов опубликовал в «Московских ведомостях» продолжение своего разоблачения под заголовком «Еще нечто о Григории Распутине»:

«Мне достоверно известно, что этот самый “старец”… из религиозных якобы побуждений и с религиозными целями устраивал в бане, несомненно у себя на родине, а вероятно и в других местах, своеобразные “собеседования” с своими обольщенными его “святостью” поклонницами, причем как сам он, так и несчастные целой группой предстояли друг другу совершенно нагими!»

После властного окрика, который последовал вскоре от Столыпина по адресу редактора «Московских ведомостей» Льва Тихомирова, эта газета перестала публиковать антираспутинский компромат. Но дело было уже сделано.

Слово – не воробей…

И вновь вопрос – почему черносотенцы поступили столь радикально и недальновидно? Неужели не понимали, что не Распутин как таковой, а они сами, выволакивая на свет божий ворох грязных слухов о «старце», рушат авторитет царской власти?

Ответ представляется однозначным: не понимали! А точнее, не хотели понимать, потому что пребывали в состоянии крайнего, на грани срыва, политического возбуждения. Ведь именно ультра-монархисты, а точнее, те из них, кто претендовал на роль «мудрых наставников» политически недостаточного самодержца, первыми столкнулись с тем, что на их пути вдруг выросла фигура Распутина, фактически заблокировавшего доступ кого бы то ни было к сердцам и душам царской четы.

Придворным монархистам это казалось тем более возмутительным, что именно они – усилиями архимандрита (позднее епископа) Феофана и «сестёр-черногорок» Милицы и Станы (жён великих князей Петра и Николая Николаевичей) – привели «блаженного старца» к императору 1 ноября 1905 года! Разумеется, протежировавшие Распутина силы, особенно церковники, рассчитывали использовать его в дальнейшем в своих интересах. А именно, для «правильного воздействия» на императора. Но очень быстро убедились в том, что Распутин не позволяет никому собой манипулировать, а «царям» (Николаю и Александре) говорит лишь то, что они хотели слышать и то, что он сам считал разумным и целесообразным. А слушали царь и царица Распутина с тем большей готовностью, что именно в нём, как им казалось, обрели ту долгожданную поддержку «снизу», со стороны «народа», который им стало так не хватать после катастрофы 1905 года.

Первым среди крайне правых войну Распутину объявил Феофан. Формально – по той причине, что узнал о сексуальных «похождениях» Распутина от растленных им женщин. Однако известно: о том, что Распутин в Казани «на бабе ездил», волынский архиепископ Антоний предупреждал Феофана давно, однако, это не помешало ему отправить «божьего человек из Тобольска» на аудиенцию к государю. Ненависть к Распутину у Феофана и других видных черносотенцев, стремившихся влиять на царя, возникла лишь тогда, когда «старец», протежируя своему в тот момент другу, иеромонаху Илиодору, уговорил Николая II надавить на Синод и отменить решение о переводе Илиодора за слишком радикальное и хулиганское черносотенное поведение из Царицына – в Минск.

Уязвлённый тем, что Распутин фактически начал манипулировать Синодом, Феофан, ранее бывший духовником Николая II, попробовал пробиться к нему на приём, но удостоился лишь беседы с Александрой Фёдоровной, которая все нападки на «старца» отвергла. И тогда возмущённый до глубины души Феофан вместе с Тихомировым и Новосёловым решили «надавить» на царя через прессу. Это был, разумеется, грубый шантаж. Вероятно, они полагали, что Николай, увидев, как тема «распутного старца» попала на страницы прессы, испугается дальнейшего развития газетного скандала и отдалит Распутина от себя навсегда.

Но, как известно, в этих своих расчётах крайне правые ошиблись. Распутин не был удалён, а газетный скандал в итоге получил мощный старт и в дальнейшем продолжил развиваться. Это, однако, крайне правых не остановило. Они продолжали яростно атаковать Распутина, сохраняя надежду на то, что Николай II, приняв во внимание столь истовую антираспутинскую активность своих «самых верных подданных», наконец, «одумается», и начнет вести себя «как надо».

В дальнейшем разоблачительная активность черносотенцев, напвравленная против Распутина, а фактически против царя и царицы, продолжилась.

В декабре 1911 года иеромонах Илиодор (к этому времени поссорившийся с Распутиным из-за того, что тот отказался «выбить» иеромонаху деньги на издание боевой антисемитской и де-факто антиправительственной газеты «Гром и молния»), стал в отместку распространять размноженные на гектографе письма к Распутину императрицы и царских дочерей (до того украденные Илиодором у «старца»). Насыщенное телесной чувственностью письмо Александры Федоровны тут же было расценено «общественностью» как подтверждение того, что Распутин и царица находятся в интимных отношениях. После этого Илиодор и его союзник – саратовский епископ Гермоген, собрав компанию возмущённых монархистов, заманили Распутина на подворье к Гермогену, потребовали дать клятву не приближаться больше к царской семье, а встретив сопротивление со стороны «старца», подвергли его побоям и даже попытались оскопить, правда, неудачно…

В январе 1912 г. всё тот же неутомимый православный писатель Новосёлов опубликовал целую брошюру с «кричащим» заголовком: «Распутин и мистическое распутство», которая, правда, подверглась аресту, но предисловие к которой было перепечатано несколькими правоцентристскими газетами (также в итоге арестованными), а затем было внесено в полном объеме в протестующий против цензуры думский запрос к правительству, принятый единодушно всеми без исключения фракциями (единственный случай за всю историю дореволюционных Госдум!) и после этого перепечатанное российскими газетами уже на, т.с., вполне законном основании...

Но и это не всё! Черносотенцы продолжали атаковать Распутина царскую чету и в дальнейшем.

В ситуации начавшегося масштабного немецкого наступления в мае 1915 г., московская группировка высокопоставленных монархистов во главе с великой княгиней Елизаветой Фёдоровной (сестрой императрицы), её подругой Зинаидой Юсуповой и мужем последней – главноначальствующим над г. Москвой графом Феликсом Сумароковым-Эльстоном решили устроить массовую патриотическую антинемецкую манифестацию (которая, правда, вылилась в трёхдневный анархический погром людей с иностранными фамилиями). Целью акции было «надавить» на императора и заставить его отстранить от себя «немецкую партию», которая мерещилась черносотенным патриотам и которую, в их глазах, возглавляли Александра Фёдоровна и Распутин, «ответственные», т.о., за поражения российской армии...

В дальнейшем эти же персонажи, Юсупова и в. кн. Елизавета, стали одними из главных вдохновителей Феликса Юсупова и его подельников, совершивших убийство «старца».

Ещё более шумными и яростными, чем черносотенцы, ненавистниками Распутина были правоцентристы. Дело в том, что они также считали себя «легитимными лоббистами», имевшими право заполнить «пустое место», образовавшееся на месте традиционного самодержавия. С той лишь поправкой, что, поскольку прямой доступ к телу монарха был для них невозможен, они рассчитывали вернуть российской власти обаяние через премьер-министра Столыпина, «направляющего» царя в «нужное» реформаторское русло и до известной степени закрывающего его неказистый силуэт своей статной политической фигурой.

Но и Столыпин в итоге «споткнулся» о Распутина. После того, как с подачи «Московских ведомостей» началась газетная охота на «старца», глава кабинета стал настойчиво пытаться удалить его из Петербурга. Тем самым премьер автоматически бросил вызов не только самому Распутину, но и царской чете. И с этого момента политическая звезда Столыпина, и до того уже начавшая тревожно мерцать, стала окончательно гаснуть.

Как нетрудно понять, Распутин и «цари» по сути лишь оборонялись от атаковавшего их премьера. Однако, с точки зрения политических приверженцев Столыпина агрессором был именно «старец». Его же они считали тайным вдохновителем убийства Столыпина в сентябре 1911 года, ответственность за которое негласно возложили на царскую чету.

Вот почему лидер октябристов Гучков решил вынести обсуждение распутинской темы на думскую кафедру и сделал, таким образом, негативно заряженную общественную дискуссию о нём де-факто необратимой. Гучков и его единомышленники мстили за Столыпина. Кому мстили? Распутину и царской чете. Не случайно именно Гучкова Александр Фёдоровна ненавидела больше всех думцев и в письмах к мужу предлагала «повесить»…

Левым либералам – кадетам и прочим – оставалось в этой ситуации лишь максимально тиражировать и умножать антираспутинский контент, тем самым добивая и без того хромую утку «думского самодержавия». Милюков, к слову, вполне отдавал себе в этом отчёт:

«Наружу мы [думцы] сами вывели Распутина, когда Государственная дума впервые о нем заговорила. Тогда это был первый скандал, который был публично устроен…. Это первый случай раскрытия отношений Распутина к царской семье…»

При этом претензии самих либеральных оппозиционеров к Распутину – при всё том же ближайшем рассмотрении – также оказывались не в полной мере убедительными. Вопреки обвинениям, раздававшимся со стороны либералов, у Распутина, Александры Фёдоровны и их верной помощницы-консультантки Анны Вырубовой, не было намерений ставить во главе страны как можно менее компетентных и как можно более реакционных и зловредных министров.

Распутин и его покровители просто искали тех, кто был согласен не трогать «старца», не требовать удаления его от дворца. А таких, чем ближе к революции, тем становилось всё меньше. В отчаянье царь и царица пытались «пойти навстречу» Думе (как они это понимали, разумеется), и два раза назначали на пост главы МВД членов Госдумы – сперва крайне правого Алексея Хвостова, а потом и вовсе октябриста Александра Протопопова. Вотще! Общественность просто начинала тут же считать этих министров «распутинцами». И ненависть к «старцу» в итоге ещё больше возрастала…

Иными словами, чем дольше у различных политических групп не получалось ликвидировать «распутинскую помеху», наполнить политически пустого Николая II «правильным содержанием» и обрести таким образом «настоящую власть» хотя бы в глазах своей политической группировки, тем сильнее бурлило всеобщее раздражение от отсутствия в стране по-настоящему легитимной власти. И тем солидарнее оказывались друг с другом все, начиная от крайне правых – и до крайне левых по одному-единственному вопросу: о необходимости любой ценой как можно быстрее низвергнуть и уничтожить «старца». То, что вслед за этим сразу же открывалась новая революционная пропасть, - об этом практически никто в тот момент не думал. Почти всем казалось, что, устранив «вселенское зло», Россия сразу же вступит на светлый путь внутреннего возрождения и внешних побед.

Многолетнее недовольство верховной властью оказалось испытанием, которое образованная и политически активная Россия вынести не смогла. И в итоге – почти в буквальном смысле слова – рехнулась.

«Безумный» эпилог

Остаётся попытаться ответить на вопрос: было ли всё это неизбежным? Отвечу коротко, чтобы не умножать сослагательность. При наличии на троне такого царя, как Николай II, не только не умевшего быть сильным, но и не понимавшего той очевидной истины, что после катастрофы 1905 г. надо было «прятаться» не за Распутина, а за Столыпина, и не идти на поводу у старце-зависимой жены, – шансов на что-то другое, кроме скатывания во всеобщее антираспутинское сумасшествие и революционный коллапс, у России не было.

Даниил Коцюбинский







6 comments - Leave a commentPrevious Entry Share Next Entry

Comments:

From:silly_sad
Date:April 27th, 2019 10:47 pm (UTC)
(Link)
прекрасно.
и внепартийно
From:Daniel Kotsiubinsky
Date:April 28th, 2019 07:44 am (UTC)
(Link)
Спасибо! )
From:silly_sad
Date:April 28th, 2019 10:52 am (UTC)
(Link)
после всех ваших текстов о Распутине я думаю что вы силйно недооцениваете две штуки:

1. рельную сексуальность контактов А. с Р. и изобличительную силу письма
тут даже не важно что об етом думал Р. и был ли "акт",
важно только что В УМЕ Императрицы "АКТ" БЫЛ! (ну не пишут таких писем без сексуального драйва!)
а уж кто как ни она была чемпионом россии по смешению вымысла с реальностю!
поетому если норот и был "по букве закона" не прав в свойих подозрениях, "по духу закона" было бы самообманом не подозревать адюлтер.
А для женской измены (несмотря на то шо биологическая основа ревности и чморения рогоносцев is PARENTAL UNCERTAINTY, и требует полового акта) для самой жены, для её РЕШЕНИЯ опустить мужа, половой акт не нужен. Если она изменила в уме, то она неизбежно сделает ето в реале (кроме случаев непреодолимой импотенции, как мы подозреваем про Р.)
Тоесть мы можем утверждать что А. изменила императору -- ето как если бы она пошла его убивать, а мы подменили патроны на холостые, она выстрелила и она виновна в убийстве, потомучто она не знала что мы подменили патроны.

2. роль слухов о адюлтере, и силу письма Императрицы как воздействие на умы
Даже если норот и не был активно вовлечон в толкования письма и вот ети политические истерики против Р.
ето не значит что норот не придавал значения событиям и слухам.
Не только придавал но и УТРИРОВАЛ до голой схемы!
Если у вас "цивилизованая" газета рисует "sexually suggestive" карикатуру, то в уме норота гарантировано чистое порно.
А то шо норот ничего об етом не говорит, ето нормально, норот никогда не говорит.
С другой стороны (комплиментарно умножает важнсть) принципиалйная ролй сексуалйного доминирования монарха.
Монарх ето самый страшмый альфа-самец, настолйко огромный и страшный КАКИХ НЕ БЫВАЕТ, НО ОН ОБЯЗАН ИМЕННО ТАКОГО _СИМВОЛИЗИРОВАТЬ_. (Етого вам норот тоже не скажет, потомучто никто никогда не понимает причин свойих мыслей.)
Народу чрезвычайно важно видеть ДОМИНАНТНОГО монарха,
царь стал "ненастоячий" не толйко потомучто уступил часть власти -- а ето недопустимо для Альфы, -- но и потому что не уследил за женой -- а ето в сто раз хуже!!! именно сексуальное поражение царя было ГЛАВНЫМ его поражением -- ето самое биологичное самое прямое воздействие на умы норота, много баб осеменил -- годный царь! за таким царём вся страна в огонь и воду, получил рога от жены -- не царь. Да вы бы даже на соседа сантехника смотрели бы с жалостю если бы от него жена ушала, а тут царь! мыслимо ли чтобы жена уходила от царя. Жалость к царю? Конец империи.
From:kotsubinsky
Date:May 20th, 2019 09:09 am (UTC)
(Link)
Все же, если несложно, почитайте книгу "Распутин. Жизнь. Смерть. Тайна" Там я об этом подробнее пишу. Да и в лекциях о Распутине - я о сексуальности чувства А.Ф. к Распутину говорил неоднократно. Но речь идет именно о слухах о плотской связи, которой не было. О буквальной "измене мужу", а не о "фактической".

Edited at 2019-05-20 09:10 am (UTC)
From:silly_sad
Date:May 23rd, 2019 03:56 pm (UTC)
(Link)
the point is that her emotional cheating is more important in all regards than physical adultery. to the extent that it sufficed to create the full impression of adultery in the people psyche. we, thus, can not use the physical impossibility of the adultery as an excuse for her behaviour. neither we can call people stupid for exaggerating the issue -- their feelings were natural and quite adequate to the emotional developments in the royal family -- N-2 proved himself cucked in front of the nation.
From:silly_sad
Date:May 31st, 2019 07:41 am (UTC)
(Link)
objazateljno pochitaju knjigu, ja ne znal chto ona jestj :)

a vot etot LJ user https://vater-theodor.livejournal.com/ postit novosti iz germashki, ochenj nechasto (mozhno podpisyvatj sja), no ochenj v temu nashej besedy o krizise "liberaljnoj demokratii" -- korotko: nedemokraticheskij norot popalsja demokratam.