?

Log in

No account? Create an account
   Journal    Friends    Archive    Profile    Memories
 

Daniel Kotsubinsky — LiveJournal

Jan. 27th, 2019 11:48 am Ленинградский холокост как приговор режиму

Откровенный разговор о блокаде неприемлем и опасен для нынешней власти, считает историк Даниил Коцюбинский
10:38, 27.01.2019 // Росбалт, Петербург

О том, чем опасна официозная память о войнах и их жертвах, рассуждает историк Даниил Коцюбинский.

— Теме блокады и Великой отечественной войны в целом сегодня уделяется очень большое внимание. В памятные даты проводится множество мероприятий, в кинотеатрах и по телевизору круглый год показывают военно-патриотические фильмы и т. д. Тем не менее для многих молодых людей, которые уже не застали своих родственников, живших в то время, период 1941—1945 годов — такая же далекая страница истории, как, к примеру, Отечественная война 1812 года…

— Ничего удивительного в таком отчуждении от военной памяти нет. Это вполне логичный результат современной «героизированной» российской исторической политики, направленной на культ принесения себя в жертву родине. Особенно ярко данный подход заметен как раз на примере официозной памяти о Второй мировой войне. Но среди большинства молодых людей подобный культ, насколько я могу судить, сегодня не востребован.

— Казалось бы, глядя на участников Бессмертного полка, такого не скажешь…

— Участие не означает осознание, и подобные массово-праздничные мероприятия, аналогичные советским ноябрьским демонстрациям, далеко не всех участников заставляют задуматься о том, что произошло в прошлом на самом деле.

— А мы в этом отношении сильно отличаемся от других стран, воевавших во Второй мировой?

— От западных государств — очень сильно. Память о войнах и массовой гибели людей на протяжении ХХ века там претерпела значительную эволюцию. В период между Первой и Второй мировыми войнами в Европе о погибших вспоминали прежде всего как о героях, чьи жизни были отданы не напрасно. Немецкий историк и культуролог Алейда Ассаман называет такую память сакрифицированной, и в ее центре — сакральный образ погибшего героя. Такая память готовит общество к новой войне, ибо призывает народ, и в первую очередь молодежь, «быть достойными отцов-героев». Не случайно европейское поколение, выросшее на памяти этого типа (особенно в Германии), развязало новую мировую бойню.

Осознав опасность сакрифицированных форм, общество на Западе после 1945 года выкристаллизовало совершенно другой подход к памяти — скорбный, или виктимизированный. В ее основе — образ невольных жертв насилия, у которых не было шанса на выбор — ни героический, ни какой-либо иной. Их просто уничтожила некая неодолимая внешняя сила — война, геноцид, репрессии и т. д.

Сегодня, когда в Европе встречаются делегации государств, выступавших в Первой и Второй мировых войнах друг против друга, никаких салютов и военных концертов не организуют. Франция не делает акцент на том, что победила, а Германия — что проиграла. Проводятся сугубо скорбные мемориальные ритуалы. Причем если относительно Первой мировой вспоминают преимущественно павших на фронтах, то в западной памяти о Второй мировой центральное место занимает образ жертв среди мирного населения.

— Например, евреи, погибшие в результате Холокоста?

— В первую очередь. Ибо по своим масштабам Холокост — величайшая гуманитарная трагедия XX века. Но здесь важно осознать и подчеркнуть, что блокада Ленинграда — вторая после Холокоста гуманитарная катастрофа Второй мировой войны. Это был фактически геноцид ленинградцев, павших жертвой бесчеловечности сразу двух тоталитарных систем, которые совершенно бездушно отнеслись к людям, оставшимся без помощи и надежды на спасение.

С одной стороны были нацисты, сознательно блокировавшие город и рассчитывавшие, что его жители должны умереть голодной смертью. С другой — советское руководство, наплевательски относившееся ко всем, кто, с его точки зрения, не представлял ценности для ведения войны и прочих властных нужд. Квалифицированные рабочие, многие военнослужащие, часть артистов покинули город еще осенью 1941 года. Оставшиеся люди, лишенные возможности работать, получили от власти клеймо «иждивенцев». В Ленинграде это, по сути, ничем не отличалось от еврейской желтой звезды, ибо означало гарантированную мучительную смерть. Таких людей де-факто не кормили и не эвакуировали на протяжении нескольких месяцев.

Власти начали массово вывозить иждивенцев только в конце января, когда город заполнился трупами. Причем многие из тех, кто покинул Ленинград (от 100 до 300 тыс.), умерли в ходе эвакуации и позднее, от последствий дистрофии.

Поэтому ленинградский холокост — важнейший обвинительный вердикт по отношению к тоталитаризму как таковому. Не только к нацизму, но и к коммунизму, который точно так же относился к людям как к расходному материалу.

— Почему в России не может сформироваться вариант памяти, к которому пришли в Европе, и даже о жертвах ленинградской блокады мы теперь вспоминаем под грохот парада военной техники?

— Скорбная память не такая безобидная, как может показаться. Она подразумевает не просто поход на кладбище и возложение венков. Поднимается вопрос о людях, которых кто-то жестоко уничтожил. А если есть жертвы, у которых (как у голодающих в Ленинграде) не было никаких шансов выжить, — значит, есть и палачи, по чьей вине погибли эти люди.

В ситуации с Холокостом все немного «проще» — сегодняшняя Германия полностью дистанцировалась от Третьего рейха. Правда, в рамках немецкой политической культуры оказалось гораздо легче покаяться за преступления Второй мировой войны и при этом не потерять себя, чем в рамках российской политической культуры и исторической памяти.

— Наша политическая культура разве не дает шанс совершить такой шаг?

— Увы, не дает. Россия всегда — со времен Орды и Опричнины — была основана на принципе подавления человека государством. Поэтому как только появится свободный историко-мемориальный дискурс о преступлениях против человека, особенно совершенных недавно, в XX веке, неизбежно возникает вопрос: кто виноват? И главным обвиняемым окажется советское государство, правопреемником которого выступает нынешняя власть. Хотя сейчас и делаются попытки создать некий мемориальный микст «России от Рюрика до Путина», ясно, что в центре исторической политики современного российского руководства — позитивные отсылки именно к советскому прошлому. Гимн у нас советский, почти все государственнические праздники, включая профессиональные праздники силовиков, завязаны на советскую память и т. д.

Поэтому либерально-виктимизированный мемориальный процесс в России довольно быстро призовет к ответу не только сталинский режим, но и сегодняшний. Потребуется ответить на ряд вопросов. Почему вы, кремлевские сидельцы, до сих пор не дистанцировались от преступлений, совершенных вашими предшественниками? Почему с гордостью называете себя чекистами? И так далее. Это станет «началом конца» всей авторитарной российской государственной модели. А другой у России в историческом прошлом никогда не было — и вряд ли она появится в будущем. Как показывает опыт XX века, как только в России рушился авторитаризм, происходил демонтаж российского государства в целом…

— Но ведь нельзя же говорить о том, что скорбной памяти в нашем сознании совсем нет места…

— Есть — однако в меньшей степени, чем при той же советской власти, когда еще были живы миллионы людей, прошедших через военные годы. Хотя официальный формат, без сомнения, также носил героический характер, было довольно большое пространство для памяти о невольных жертвах войны — на уровне семейных воспоминаний, частных бесед и даже некоторых произведений культуры. И характерно, что именно ленинградская «Блокадная книга» Гранина и Адамовича «застолбила» место для скорбной памяти о войне в целом. Некий компромиссный афоризм был сформулирован в песне «День победы» — «праздник со слезами на глазах». Неслучайно именно она стала самой популярной.

Но сейчас даже этот советский подход выхолощен. Память разошлась по двум совершенно непересекающимся направлениям. Скорбная память существует, но не поддерживается «сверху». Ей, в свою очередь, противостоит официозный героико-патриотический, праздничный формат. По сути, идет «война двух вариантов памяти о войне».

— Получается, что трагедия каждого отдельного человека в обозримом будущем точно не станет краеугольным камнем нашей мемориальной политики. К чему приведет лет через пятнадцать-двадцать такой исключительно героизированный подход?

— Я считаю, что ситуация будет развиваться совершенно по другому сценарию. Пик своей популярности нынешний режим прошел. И чем больше людей недовольны управляющей ими властью, тем больше будет мотивов развенчать те мифы, на которых она себя утверждает, и тем больше будет востребована память, ее компрометирующая.

В результате конфликт «двух памятей» будет не ослабевать, а, наоборот, нарастать. Скорбная память о войне и блокаде несомненно имеет шанс на ренессанс, и тот интерес к разоблачению преступлений тоталитарной системы, который существовал в период Перестройки, может вернуться на фоне роста неудовлетворенностью нынешней реальностью.

Поэтому я думаю, что у нынешней героико-праздничной мемориальной политики будущее не очень длинное.

Но тут нужно учесть, что как только виктимизированный подход начнет доминировать, вся новейшая российская государственность со своими чрезвычайно силовыми сдержками и скрепами попросту посыплется. По закону домино на поверхность начнут выходить мемориальные претензии различных территорий и народов, накопленные на протяжении десятилетий и даже веков.

Поэтому если вы выступаете за то, чтобы память о блокаде Ленинграда была максимально правдивой, а значит — скорбной, необходимо понимать, что вы одновременно «копаете» и под нынешний формат государства российского. Этот выбор — драматичный, но каждому гражданину придется его сделать.

— Давайте вернемся к началу нашего разговора. Вы сказали, что для молодых людей Вторая мировая война и блокада Ленинграда перестают быть чем-то по-настоящему значимым в первую очередь из-за избыточно «героизированного» подхода. А скорбная память формирует другое отношение? Сильно ли отличается восприятие Второй мировой у тех, кто родился в XXI веке во Франции или Великобритании, от восприятия их ровесников в России?

— Я уже много лет обучаю иностранных студентов, в основном американцев. Хотя Вторая мировая не затронула территорию этой страны, память о самой войне, и особенно о жертвах Холокоста, для современной американской молодежи актуальна. Как и память о Вьетнамской войне. И, думаю, в том числе именно по этой причине я не видел еще ни одного американского студента, который бы одобрил вторжение США в Ирак в 2003 году.

Впрочем, на мой взгляд, скорбные воспоминания о жертвах войн также не могут и не должны быть вечными. Они слишком травматичны. По сути, такая мемориальная политика оправдана до тех пор, пока живы дети и внуки непосредственных участников событий, пережившие травму, — им нужны моральные компенсации.

Кроме того, виктимизированная память о войнах и тоталитаризме актуальна до тех пор, пока продолжают существовать государства, в прошлом совершившие преступления против человечности. Таким государствам регулярная «доза» скорбной памяти о войне нужна, как больному диабетом — инсулин. Правда, здесь есть опасность: «застарелая» виктимизированная память в конечном счете перестает быть живой и рискует стать во многом спекулятивной, превратиться в инструмент исторической политики…

— Получается, что у нас на «незамутненную» память о жертвах осталось не так много времени…

— Ну, все-таки поколение детей и внуков блокадников будет жить еще довольно долго. Но сам процесс неизбежен — мы, например, не можем сегодня вспоминать о татаро-монгольском нашествии или Отечественной войне 1812 года так же скорбно, как о трагедиях XX века.

— А что придет на смену? Снова героический формат — только отредактированный?

— На смену должна прийти новая политическая реальность, связанная с уходом тех акторов — великих держав, которые породили катастрофы ХХ века и продолжают порождать их сегодня (взять хотя бы войны на Ближнем Востоке). То, что многие из них называются сегодня либерально-демократическими государствами, ситуации принципиально не меняет. И до тех пор, пока эти акторы актуальны, им необходимо постоянно делать мемориальную прививку, напоминающую о том, что мировой войны не должно быть «никогда больше». В этом смысле современная Россия вызывает куда большее опасение, ибо она уже де-факто породила лозунг, легитимизирующий мировую войну: «можем повторить».

— Не могу в конце беседы не спросить — парад в центре Петербурга 27 января у многих вызвал неприятие и протест. На ваш взгляд, как мы должны вспоминать о блокаде в такие даты?

— Минутой молчания. Или свечой в окне. Это абсолютно скорбный день. А парад и «блокадная улица» с улыбающимися и раздающими кашу девушками в пилотках превращают трагедию в народное гуляние.

Беседовала Татьяна Хрулева

22 comments - Leave a comment

Dec. 3rd, 2018 10:42 pm Историю делают города — государства ее разрушают. (Архив петербургского регионализма)



Историю делают города — государства ее разрушают

"Дело", 06.02.2006 г.

Дмитрий ЖВАНИЯ, Даниил КОЦЮБИНСКИЙ

Централизм или регионализм, империя или федерация, государство или свободная ассоциация граждан — во всем мире наблюдается противостояние этих принципов организации общества, ставшее особенно заметным после того, как кануло в Лету глобальное противоборство двух ядерных полюсов человечества — тоталитарного СССР и либерального Запада.

В Испании с небывалой страстностью обсуждаются каталонский и баскский вопросы, во Франции — корсиканский, в Великобритании — ирландский. В Мексике индейцы штата Чьяпас хотят жить по своим законам, заявляя устами своего "пиар-лидера" субкоманданте Маркоса о готовности вступить в диалог со всеми общественными силами страны. Во множестве стран Азии и Африки под самыми разными идейными знаменами идет борьба тех или иных территорий за большую свободу или полное отделение.

В России продолжает неуклонно расширяться политическая пропасть между Кремлем и непокорными регионами Северного Кавказа. При этом прочие территории РФ также испытывают нарастающее давление со стороны центра, стремящегося отнять у них остатки бюджетной и административной самостоятельности…

В одном из номеров "Дела" (26.12.2005) уже была высказана мысль о том, что о противоборстве регионального ("общественного") и имперского ("государственного") начал еще в позапрошлом веке во многом пророчески писал Петр Алексеевич Кропоткин — русский политэмигрант, один из классиков мирового анархизма, долгое время живший в Швейцарии и проникшийся гордым "антиначальственным" духом исторической родины легендарного "террориста №1" — Вильгельма Телля…

Следующая станция — "Кропоткинская"?

Принято считать, что анархизм давно стал анахронизмом, воспоминанием о далекой эпохе, когда чахлогрудые молодые люди в пенсне или, как говорил большевистский вождь, взбесившиеся от ужасов капитализма мелкие лавочники кидали бомбы в буржуа и министров, а самодовольные матросы, перепоясанные лентами с патронами, заявляли горе-парламентариям: "Караул устал!", после чего неистово плясали "Яблочко"…

Что касается самого Петра Кропоткина, то ему, конечно, отдают должное — и как одной из самых нравственно безупречных фигур в революционном лагере, и как влиятельному общественному деятелю, и как ученому, внесшему серьезный вклад в развитие мировой географии и естествознания. При этом, когда речь заходит об учении Кропоткина — анархическом коммунизме, — оно, как бы по умолчанию, признается утопией. В годы перестройки кое-кто пытался, правда, воскресить обсуждение идей Кропоткина о кооперации. Но мода на кооперативы прошла, и о Кропоткине вновь забыли…
Снисходительное пренебрежение к идеям одного из самых ярких русских мечтателей позапрошлого столетия объясняется, вероятно, тем, что они воспринимаются стоящими в одном ряду с прочими дискредитировавшими себя штаммами революционно-коммунистической утопии. Между тем пафос учения Петра Кропоткина отнюдь не в том, чтобы "до основанья" разрушить "весь мир насилья", и не в стремлении "взять всё и поделить", а в попытке дать людям и землям идейное оружие в борьбе с авторитарно-полицейскими устремлениями больших бюрократических систем.

Гражданин или подданный?

Историю человеческого общества Кропоткин рассматривал как циклическое и прерывистое развитие. (Как нетрудно заметить, его взгляды гораздо больше тяготели к античной, а также к общепризнанной ныне цивилизационной историософиям, нежели к гегельянско-марксистской, предполагавшей универсально-линейное "прогрессивное" развитие всего человечества). Каждый цикл развития цивилизации, по мысли Кропоткина, завершался тем, что полностью исчерпывал себя, пройдя через все фазы развития. Затем наступал кризис, и цивилизация сходила с исторической сцены: "Египет, Азия, берега Средиземного моря, Центральная Европа поочередно пребывали очагами исторического развития. И каждый раз развитие начиналось с первобытного племени; затем оно переходило к сельской общине; потом наступал период вольных городов и, наконец, период государства, во время которого развитие продолжалось некоторое время, но затем вскоре замирало"; "Через всю историю нашей цивилизации проходят два течения, две враждебные традиции: римская и народная; императорская и федералистская; традиция власти и традиция свободы".

Особо следует подчеркнуть: Кропоткин исходил из того, что власть над обществом и государство — не одно и то же. Выборная и близкая к гражданам местная власть государственной, по Кропоткину, не являлась. Государство определялось им как "сосредоточение управления местною жизнью в одном центре", то есть, по сути, как бюрократическая система, или империя.
Не случайно именно Римскую империю Кропоткин называл государством "в точном смысле слова": "Ее органы сетью покрывали ее обширные владения. Всё сосредоточилось в Риме: экономическая жизнь, военное управление, юридические отношения, богатства, образованность и даже религия. Из Рима шли законы, судьи, легионы для защиты территории, губернаторы для управления провинциями, боги… Единый закон, закон, установленный Римом, управлял империей; и эта империя была не союзом граждан, а сборищем подданных". Не правда ли, до боли актуальное описание…

Община вместо рабства

Исходя из своей концепции, Кропоткин утверждал, что современные государства сформировались лишь в XVI веке. До этого европейцы, наследники вольнолюбивых варваров — германцев, кельтов, славян — жили сельскими общинами, а потом создали вольные города: "…в двенадцатом столетии по всей Европе вспыхивает восстание городских общин, задолго до этого подготовленное этим федеративным духом и выросшее на почве соединения ремесленных гильдий с сельскими общинами". И "этой революцией началась новая полоса жизни — полоса свободных городских общин". (Из которых, заметим, и выросла в будущем европейская представительная демократия, сокрушившая в итоге абсолютизм). "В течение одного столетия это движение охватило Шотландию, Францию, Нидерланды, Скандинавию, Германию, Италию, Испанию, Польшу и Россию".

Во всем, что делалось в средневековых городах, Кропоткин видит "отпечаток духа изобретательности и искание нового, дух свободы, вдохновлявший весь труд, чувство братской солидарности, которая развивалась в гильдиях, где люди объединялись не только ради практических нужд своего ремесла, но и связаны были узами братства и общественности".
Он особо подчеркивает, что ремесленные союзы налаживали и поддерживали свои торговые связи "совершенно независимо от городов", вступая в договоры "помимо всяких национальных делений". "И когда мы теперь гордимся международными конгрессами рабочих, мы в своем невежестве совершенно забываем, что международные съезды ремесленников и даже подмастерьев собирались уже в пятнадцатом столетии". Таким образом, локальные объединения создавали собственную, демократически "низовую" глобальную альтернативу глобализму "больших правительств"…

Для Кропоткина важно и то, что "в случае неумения решить какой-нибудь запутанный спор, город обращался за решением к соседнему городу": "Дух того времени — стремление обращаться скорее к третейскому суду, чем к власти, — беспрестанно проявлялся в таком обращении двух спорящих общин к третьей".
Динамичная и исполненная внутренних противоречий жизнь вольного города казалась Кропоткину исключительно благотворной: "После каждого из таких столкновений жизнь города делала новый и новый шаг вперед"; "Есть борьба, есть столкновения, которые убивают, и есть такие, которые двигают человечество вперед"…

Новые варвары

Но вот в XVI веке явились абсолютистские государства, которые разрушили цивилизацию средневековья, федерацию вольных городов. "Новые варвары" — начальники, светские и духовные, — в борьбе с вольными городами опирались на деревню. "Как древнегреческие города не сумели освободить рабов, так и средневековые города, освобождая граждан, не сумели в то же время освободить от крепостного рабства крестьян", — сожалеет в этой связи Кропоткин. (Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что некоторые европейские города все же добивались от феодалов освобождения крестьян).

Законник (знаток Римского права) и поп — вот под чьим тлетворным влиянием, по мнению Кропоткина, "старый федералистский дух свободного почина и свободного соглашения вымирал и уступал место духу дисциплины, духу правительственной и пирамидальной организации". На Руси, правда, роль "Римского права" сыграла Золотая Орда, насадившая все земли на единую ханско-великокняжескую "вертикаль".
Государство, уничтожая вольные города, преследовало как политический, так и экономический, финансовый интерес. Когда почувствовало себя полным хозяином, "оно решилось наложить руку на все без исключения народные учреждения (гильдии, братства и т.д.), которые связывали между собой ремесленников и крестьян. Оно прямо уничтожало их и конфисковало их имущество". Государство не может допустить, "чтобы граждане образовали в своей среде союз, которому были бы присвоены некоторые обязанности государства".

То обстоятельство, что Кропоткин не спешил воспеть преимущества представительной демократии, по сравнению с абсолютизмом, объяснимо. В ту пору, когда он писал свои труды, большинство западных государств оставались довольно жестко централизованными: бурное развитие федерализма и местного самоуправления приключится лишь во второй половине XX столетия. Кроме того, — и это, быть может, еще более важно, — даже самое демократичное устройство не избавляет территориально большие государства от абсурда бюрократизации, когда "паукообразные" чиновники образуют некую самодовольную и самодостаточную сетевую касту, живущую лишь ради бесконечного самовоспроизводства...

Вольный город над вольной Невой?

Каравелла бюрократии почти непотопляема и способна подстроить свои паруса под любой, даже встречно-лобовой ветер времени. Так, под шумок разговоров о превращении "Европы наций" в "Европу регионов" тут же стала разрастаться евробюрократия, не столько заботящаяся о процессе регионализации Евросоюза, сколько о собственном институционально-функциональном благополучии…
Вообще, горизонтальная, регионалистская альтернатива вертикально-имперскому глобализму делает пока лишь самые первые, во многом неровные шаги. Локомотив этого движения — Евросоюз — столкнулся с очевидными сложностями интеграции стран и народов, находящихся на разных уровнях развития. И чем отчетливее проявляются "узкие места" евроконструкции, тем увереннее себя чувствуют "главные" европейские государства ("евроимперии"), тем значимее оказывается их роль.

И все же, начав с консенсусно-добровольного введения единой валюты, создания единых координирующих органов и попытки принятия единого Основного закона, Европа, в конечном счете, сделала решающий шаг в направлении горизонтальной интеграции регионов "через голову государств" — в пользу утверждения того "духа свободного почина и свободного соглашения", на котором зиждется историческое творчество. И если этот вектор истории возобладает — не только у бесцельно прозябающих ныне под древним кремлевским спудом невольных городов и земель РФ, но и у всего человечества, — в XXI веке появится шанс на новую великую мечту и, следовательно, на новый виток истории…

http://www.idelo.ru/405/14.html

9 comments - Leave a comment

Oct. 29th, 2018 01:06 am Почему Российская империя помешалась на Распутине? Росбалт, 26 октября 2018 г. Д. Коцюбинский

1 comment - Leave a comment

Sep. 30th, 2018 11:44 am Здесь будет Ниен заложён назло надменному Газпрому!

Допетровская история Петербурга

Этот мой публицистический фильм 2002 года я уже репостил. Но сейчас, когда решается судьба Охтинского мыса и когда от петербуржцев и их гражданской активности зависит, появится там археологический музей - или очередная газпромовская яма, мне кажется, это давнишнее видео вновь становится актуальным...

Leave a comment

Sep. 9th, 2018 01:45 am КАДЫРОВ И ПЕНСИИ, ИЛИ ПЕРВЫЙ ЗВОНОЧЕК – ПОСЛЕДНИЙ ЗВОНОЧЕК?



Глава Чечни Рамзан Кадыров подписал указ о создании республиканской госкомиссии для уточнения административной границы Чечни.
Это значит, что в очередной раз Чечня – как единственный, помимо Путина, политический субъект в России – моментально среагировала на факт оползания легитимности своего «старшего партнера». Впрочем, этого стоило ожидать: на протяжении путинской эры подобное происходит всякий раз, когда кому-то в Чечне начинает казаться, что Путин «пошёл на посадку».


Первый звоночек раздался в 2011-2012 годах, когда случилась долгоиграющая Болотная. И хотя Кремль сумел подавить многотысячные уличные выступления яйцеголовых москвичей, недовольных президентской рокировкой и нечестными выборами, ощущение, что «лёд тронулся», сохранялось ещё долгое время (фактически до момента «крымской бифуркации»)
И вот аккурат в этот тревожно-сакраментальный для Путина период, осенью 2012 года, Рамзан Кадыров вдруг создал Комиссию по «уточнению и согласованию административной границы» между Чечнёй и Ингушетией (см.
тут). И заявил, что Ингушетия, пользуясь приграничной неопределённостью, захватывает «исконно чеченские земли, в одностороннем порядке проведя размежевание
» . И пообещал вынести этот вопрос на федеральный уровень, заявив о намерении восстановить границу, которая существовала до создания Чечено-Ингушетии в 1934 году. В 2013 году чеченский парламент даже успел принять закон о включении в состав Чечни Сунженского района, находящегося под административным управлением Ингушетии.
Но потом грянул триумфальный для Путина 2014 год. И Кадыров с уточнением границ попритих. И даже когда осенью 2014 года вдруг резко обвалился рубль и многим показалось, что вместе с ним обвалился и рейтинг «самого», и когда чеченское подполье попыталось – хотя и неудачно, но довольно шумно – устроить вооружённое восстание в центре Грозного, официальные власти Чечни ни единым движением не обнаружили хотя бы тень непочтения к «белому царю». Вероятно, Кадыров куда точнее, нежели горные сепаратисты, просчитывал розу кремлёвских ветров и знал, когда можно, а когда нельзя позволять себе чуть больше положенного.
И вот сегодня Кадыров вновь почувствовал что-то такое, что позволило ему демонстративно вторгнуться – пока на словах – в сферу компетенции Кремля. Ведь «уточнять границы» между субъектами РФ может, по идее, только один политический субъект в России – самодержец. То есть Путин. А если это хотя бы на словах позволяет себе делать ещё кто-то, значит, самодержец уже не вполне настоящий. Или, по крайней мере, он начинает казаться не вполне настоящим даже «элитам», фронтменом которых и выступает в данном случае самый политически видный и привилегированный (просто в силу того, что он представляет частично сохранившую политическую субъектность Чечню) из членов путинской команды.
Итак, из дерзких уст Кадырова вся Великая Россия фактически сегодня услышала то, что с некоторых пор стало явственно виснуть в воздухе: Акела промахнулся и из вождя волчьей стаи вдруг превратился в хромую утку.
Но почему?
А потому что совершил вторую – по счёту, но не по значению! – непростительную (для самого себя как макиавеллиста-интуитивиста) ошибку. Причём оба раза – от избытка «европейскости» (которую, возможно, ещё в детстве вживил в психику Путина его родной «не вполне русский» город).
В 2008-м, Путин, вместо того чтобы, как и положено классическому евразийскому сатрапу, просто «трахнуть реальность» (а точнее, Конституцию) и продлить себе президентство до греческих календ, — решил сделать всё по закону и учинил церемониальный танец с рокировкой. В итоге в 2011-м получил свист в Лужниках, толпу на Болотной и вечную размолвку с пресловутыми «15-ю процентами».
В 2018-м, вместо того, чтобы просто запустить печатный станок и устроить «маленькую победоносную гиперинфляцию», в которой обвинить очередного министра финансов или – ещё лучше – специально пошитого для таких случаев плюшево-резинового премьера-раскидайчика, решил повести себя «экономически ответственно». Разумеется, в разумных пределах. То есть подтянуть животы не «коллективным сечиным» и тем, кто зорко охраняет их корпоративный покой, — а всем остальным «братьям и сестрам». То бишь тем самым 85-ти процентам, которые весной этого года так радовались, что царь-то у нас – вечный и всеблагой! Который, если и врёт и дерзит, то только тамошним пиндосам и здешним подпиндосникам. А нам, сиротам верным-примерным, всегда будет калякать только сладко-лестно и баю-байно. И вдруг – херак! – вот тебе, бабушка, и Новое  уложение: пенсия в 60, и дедушка – в 65. Юрьев день отодвинулся от верноподданных сирот на 5 лет. И кто тому виной? Царь-батюшка. Но раз так, то, стало быть, не батюшка. А значит, и не царь…
Вот что вдруг пронеслось электрической искрой в головах у всех тех, кому так долго, так зло и ненужно было плевать и на Вторую Чеченскую, и на «Курск», и на «Норд-Ост», и на Беслан. И на Марши несогласных, и на Болотную…
И в итоге теперь у Путина нет ни 15%, которых он упустил между пальцев в эпоху рокировки, ни 85% (за вычетом сечиных-околосечиных), на глазах которых он публично осквернил «пенсионное святое». И ведь всё – от избытка евро-ответственности (век воли не видать — везде на Западе и вправду пенсионный возраст выше российского)!.. В этом даже можно усматривать тайную месть Петербурга своему евразийскому «национал-предателю», перебравшемуся в Кремль и учинившему реставрацию большого нео-московского проекта…
Но если отвлечься от мистики и метафизики, то можно увидеть довольно интересную – с политологической точки зрения – ситуацию.
С одной стороны, во главе России – самодержец с «утекающей» легитимностью и окружённый со всех сторон плотным «садовым кольцом» военно-полицейской обороны от собственных возлюбленных сограждан. С другой стороны – возлюбленные сограждане, стремительно теряющие веру в царя-бога, но напрочь лишённые гражданских мускулов и извилин и плотно окормляемые специально засланными из Кремля «азефами-поводырями».
Что из этого всего приключится?
Вполне возможно, что и ничего. Возможно, впереди Россию ждёт очередная «бифуркация а-ля крымнаш», которая вновь превратит «хромую утку» в «Акелу» и заставит умный русский наш народ радоваться тому, что пенсию вообще не отменили на хрен. И Кадыров со своим «уточнением границ Чечни» опять заляжет на дно и примется отплясывать парадную лезгинку в честь «белого царя».
Но вдруг бифуркации больше не будет? Или вместо неё выйдет очередной зловонный пшик а ля «новичок» в руках обезьяны? Что тогда? Большой чеченский бунт? Или дворцовый переворот? Или – всё равно ничего? Ибо те, кто может соблазниться свержением царя со сдувшейся харизмой, будут хорошо сознавать, что самим им, даже если дело выгорит, светит, в лучшем случае, тихая отставка. А в худшем…
Поэтому лично я ничего предсказывать не берусь. Ясно только одно. В путинском дирижабле – дырка аккурат размером с дыру в ПФР. И через эту дырку нынче со свистом вылетают дерзкие речи Рамзана Кадырова. И это только начало…

Даниил Коцюбинский

http://gorod-812.ru/kadyirov-pensii-ili-pervyiy-zvonochek-posledniy-zvonochek/

2 comments - Leave a comment

Sep. 7th, 2018 01:05 am День памяти о Блокаде 8 сентября. 2018 г.

2 comments - Leave a comment

Sep. 5th, 2018 03:51 pm Нью-Васюки - мечты сбываются!

Leave a comment

Sep. 4th, 2018 03:50 am Должна ли история уметь предсказывать будущее?

                                Разговор, который с каждым годом становится всё актуальней...

Круглый стол историков («Час пик», 23.02.1994 г.)

Еще недавно история наряду с философией была у нас “царицей наук”. За последние годы многое изменилось. Советская историография, претендовавшая на точное знание исторических законов и, соответственно, умение верно предугадывать ход исторического процесса, — ныне пригвождена к столбу позора.

Но если вдуматься, затянувшийся кризис отечественной исторической науки вряд ли связан лишь с тем, что в одночасье обрушилось “единственно верное учение”, похоронившее под своими обломками немало ученых званий и монографий.

Подавляющее большинство советских историков на заре перестройки было вполне готово дружно отказаться от старых и до смерти надоевших марксистско-ленинских догм во имя того, чтобы поскорее найти более прочную, то есть апробированную на Западе философскую точку опоры. Однако сделать это оказать не так-то просто. Выяснилось, что, в отличие от экономики и политики, в области истории ничего методологически определенного Запад предложить не может, да и не хочет. Стало вдруг очевидно, что уже на протяжении последних двадцати лет в западной историографии наблюдается примерно то же самое, что в нашей исторической науке обнаружилось только сейчас (правда, там это не выглядит как “катастрофа”): полнейший хаос в оценках и характеристиках, сознательный отказ от любых обобщающих идей, признание абсолютной невозможности на основании изучения прошлого строить прогнозы на будущее.

Возникает вопрос: не означает ли все это, что для истории, так же, как в свое время для алхимии и астрологии, наступил “момент роковой”? Порассуждать на эту тему любезно согласились кандидаты исторических наук Юрий Малинин (СПб Университет), Олег Пленков и Виктор Борисенко (РГПУ им. А.И.Герцена).

Read more...Collapse )


12 comments - Leave a comment

Jul. 12th, 2018 06:25 pm КАК ПЕТЕРБУРГ НЕ СТАЛ СТАРШЕ НА 92 ГОДА


КАК ПЕТЕРБУРГ НЕ СТАЛ СТАРШЕ НА 92 ГОДА

Мюнхгаузен (в исполнении Янковского) подарил людям лишний день — 32 мая, но не снискал народной поддержки. Ситуация повторилась 7 лет назад в Петербурге — группа энтузиастов предложила горожанам отсчитывать историю Петербурга не с 1703, а с 1611 года – когда были основаны крепость Ниеншанц и город Ниен. То есть подарила городу еще 92 года исторической жизни. Но петербуржцы не стали бросать в воздух чепчики от счастья. Почему? – решили мы разобраться спустя 7 лет.
Read more...Collapse )


11 comments - Leave a comment

Jul. 9th, 2018 08:58 pm Региональный суверенитет — эликсир мирной жизни для XXI века






9 июля 2018, 16:34

Даниил Коцюбинский

Read more...Collapse )

11 comments - Leave a comment

Back a Page - Forward a Page